Холод и жар

Волшебницы и волшебники уровня Молнии, Рихарда и Мундта встречались действительно очень редко – не говоря уж о гениальных дарованиях вроде Арабеллы. Однако магов, обладающих неявным даром, как Нелли и Зоркий Глаз, было куда больше, чем они сами себе это представляли. Многие воспринимали своё ясновидение как развитую интуицию, а эмпатию – как умение угадывать настроение других. Хотя, конечно, находились и люди, которые мнили себя магами из-за пары случайных совпадений или просто так, но магическое сообщество умело отличать таких самозванцев от тех, кто на самом деле обладал даром.

И, увы, все эти факты остались лишь в мыслях Брата и Сестры, иначе последовало бы много вопросов.

– А мне мои ученики постоянно говорят: «Мне не нужно учить ноты – я же маг, у меня есть сила и права!» – продолжала мама.

– Так можно приплести что угодно – от национальности и религии до гороскопа, – возразил Эрнст, – Магия тут ни при чём.

– Но сейчас всем нам навязывают почему-то магию, – не унималась его мать.

– Ленивые ученики – не худшее из зол, – сказал сын, – уж лучше так, чем когда человека избивают на улице, просто узнав, что он маг.

Ведь далеко не каждый из них может дать сдачи огненным шаром или молнией. Или когда человек пытается разобраться в себе и слышит о своём даре только помои, а любая хотя бы нейтральная информация запрещена добстеровским Законом о запретных легендах. Многие впадали в депрессию от чувства собственной неправильности. И, бывало, что в таких ситуациях люди – молодые! – добровольно лишались жизни.

– Откуда ты всё это знаешь, Антуан? – встревожилась мама, – начитался статей магтивистов вроде Ясперса? Этого клоуна, который в своём зелёном костюме похож на попугая?

«У меня друзья – маги, чёрт побери!» – мысленно гневался Эрнст, – «и сам я со своей Сестрой… Мы тоже чувствовали бессилие, но нам хватило воли, чтобы выжить, остаться собой и ещё тут перед вами словесную кадриль плясать!»

– Да, их, – солгал он, лично знакомый и с Рихардом, и с другими магтивистами, которые нередко захаживали в дом двадцать восемь, и уважал их.

– Мне жаль современную молодёжь, – философски произнесла мать, – промывают вам мозги всякой свободой и правами, и вы на это ведётесь.

– А если бы этим дуракам и дурочкам мозги не пудрили мозги магической темой, они бы не психовали и не вешались, а перестали бы страдать ерундой и занялись делом, – тон отца был резким.

– Папа, как ты можешь так говорить? – вскочила дочь, – они люди, а не…

– Элеонор, – прервала её мама.