Свет для потерянных

Парень (хотя ему и было на вид около тридцати, блестящие живые глаза делали его лицо очень юным, а неловкие движения так вообще больше подходили подростку) не выглядел удивлённым. Словно на его голову постоянно падают незнакомые люди. Смущённо прокашлявшись после затянувшийся паузы, он взмахнул свободной рукой.

— Ну так, давай ко мне, раз уж постучалась.

Сказать на это ей было нечего.

* * *

— Ещё раз извини, у меня тут немножко бардак.

Это было мягко сказано. Большую часть теоретически просторной комнаты занимало что-то, скрытое за серым пыльным тентом.

Узкая тропка вела, скорее всего, на кухню или в спальню, мимо разного хлама. Детали машин, приборы, опасно сияющие камни, рулоны с чертежами; в углу возвышались мольберты. Раздался грохот. Парень, казалось, вообще не умел ничего делать тихо.

— Найдите там стул! Милости просим, как грица.

Стул и вправду был. Прозрачный, акриловый, сделанный под резную табуретку. Даже волнистые прожилки немного напоминали дерево.

По профилю была гравировка — отвёртка и волшебная палочка на фоне стилизованного рассвета и надпись «Невозможное здесь». Эмблема казалась знакомой, но смутно. Был этот стул в таком далёком и темном углу, спрятанном от ослепительных белых ламп, что сразу становилось ясно, что тут мало кто бывает, кроме хозяина. Женщина приняла из рук промчавшего мимо парня полотенце и села. Он же продолжил тараторить:

— И как вас угораздило? Голова хоть цела? Ой-ой, там же падать до, кхм, чтобы так всё кокнуть.

Но до такой высоты слишком далеко! Тебя что, с дирежопля кинули?

Она удивлённо посмотрела на него. Он протягивал стакан с чем-то светящимся.

— С чего?

Парень скривился:

— С дирижабля, цеппелина, извини. Привык. В моих кругах их так называют, не важно. Я по транспорту более маневренному.

И похлопал по машине под тентом. Женщина только сейчас увидела, что одной стены не было, только глухие шторы на панорамных окнах. Парень тоже это заметил, допрыгнул до шнура, и смесь света и темноты хлынула в комнату.

— Он обычно в доках стоит, но я его на ремонт взял, как всегда. Вылетит, конечно, не без шума и пыли, но… Стой, я ж не представился!

И замолчал, ошарашенно глядя в окно. Женщина покачала головой:

— Не стоит. Я и сама своего имени не помню.

Парень отмахнулся.

— Не мудрено. Ты вон упала, а я не падал. Я-то обязан помнить. Шторм, что-то такое, но все называют Хайве.