Человек, который знал Курамори

Чёрные верят снам, но почему я должен принимать на веру то, что взбрело в их курчавые головы?

Однако перед сном старался не говорить лишнего. Мало ли. За время работы в Африке я успел убедиться, что у чёрных есть своё тайное знание, которым опасно пренебрегать. Да, суеверий у них масса, эти суеверия смешны для европейца, но иногда…

Однажды вечером, когда я перестал опасаться за жизни моих пациентов, мне пришло в голову – «Ну, дружище, теперь ты можешь смело убедиться, что речи вожака – только пустые дикарские россказни».

И я произнёс это слово.

А утром проснулся в Гли.

С тех пор меня только одно беспокоит – что стало с той женщиной на пароходе и с её ребёнком? Нашёлся человек, чтобы помочь им, или нет?..

Я стараюсь не думать о том, что я предал этих двоих. От таких мыслей можно с ума сойти.

Вероятно, без меня пробковый пояс как раз им и достался, и они благополучно спаслись.

Должно быть, так и случилось.

Иначе бы меня в Гли не пустили.

* * *

– Жалеешь о Нэму? – спросил Кейши.

– Сначала очень жалел, – отозвался Кабэ. – Но она ушла в другую жизнь, возврата нет, и… Я уверен, она счастлива там. И моя печаль прошла. Да и было, чем отвлечься – сад, дом, Серокрылые… В Пристенке столько работы, что не до грусти.

– Зато теперь твой Пристенок – хозяйство на зависть. Вдобавок у тебя крылатый молодняк толчётся, скучать некогда, верно?

Место, где обосновался вертолётчик, раньше звалось Ничей фольварк, но за год пришелец из-за Стены сумел превратить брошенный хутор в обжитой и уютный, а сад под его умелыми руками ожил и расцвёл как по волшебству.

Горожане толковали – мол, это всё от Серокрылых. Куда они повадятся, там спорится любое дело, то-то их охотно на работу принимают. Но усатый стражник Кейши на такие разговоры возражал: «Не в крыльях дело – в человеке! Это я точно знаю, господа – я ж его первый встретил, когда он приземлился. И сразу понял – наш парень, этот останется. И руки у него рабочие, к труду привычные, и глаза цепкие – враз примечает, где что починить. У такого дело само в руках поёт».

Так или иначе, но людская молва дала фольварку новое имя – Пристенок, потому что от великой городской Стены хутор отделял лишь небольшой лесок. И вообще менять имя всему, что в Гли приходит – давняя традиция, принятая и у горожан, и в Союзе Серокрылых. Пилот, в прошлом Ренальд Рош, стал Кабэ – «Стена», что вполне подходило к названию хутора.