Огонь повсюду

А я – рыжая, я некрасивая, меня туда не водят.

Рыжая! ну конечно – с рыжими не так-то просто. Рыжие сильней боятся боли, у них слабое здоровье, но они прочнее к чарам обольщения. Бертран чудо какой хороший – сводит судью и прокурора с танцовщицами, а Жасмин или Фонарь их околдовывают для удобства.

Жасмин не испытывает жалости к рыжей, веснушчатой Гитте. И теперь он посылает Кико на её выступления. Чтобы глядел, не отрываясь, выводил из себя, истязал воспоминанием о пережитом страхе, доводил до слёз, до мольбы о пощаде.

Ах, как изящно! без чар, без колдовства превратить жизнь в ожидание кошмара. А Бертран уполномочен – или холуйским чутьём догадался, – что Гитту надо уговорами, посулами или угрозами гнать на сцену, под прицел кукольных глаз. И следить – не вернётся ли парнишка-колдун, не почувствует ли её страх, не станет ли искать источник страха…

– Они скоро отвяжутся, – неуверенно пообещал я. – Скажи, после майских праздников… в городе появился какой-нибудь новый парень?

– Нет, не помню! на майские было много ребят…

– Этот не уехал после; он остался.

Водился с буратино. Может, кто-нибудь незнакомый стал приходить на дискотеку? Вспомни! какой он был, как его звали?

– Да – был какой-то. – Гитта наморщила лоб. – Такой… улыбался одними губами. Я две недели была в клинике, потом в санатории; увидела его, когда вернулась и первый раз пришла в центр… девчонки вытащили, у меня была депрессия. Несколько раз встречала с одной буратинкой…

– Как его звали?

Ещё одно усилие – и ко мне вернётся имя!

– Крис… кажется, Крис.

Крис. Только бы сейчас не шибануло в голову. Только бы сразу не начать вспоминать всё обвалом. Это не главное; этого я не забуду, пока важней другое.

– А буратинка, с которой он гулял? она из тех, что погибли?

– Да, да – она тоже… её звали Ракита.

* * *

Открытая память

Открытая память ударила по мне как жар из топки. Я – Крис! Крис-Кипарис из рода Вильдер! Зачем я не сказал родителям, что начал колдовать? зачем вместо этого я удрал из дома?.

.

Ракита. Да, именно так.

Наверно, вспышка памяти так отразилась на моём лице, что Гитта испугалась:

– Эй… что с тобой?

– Ничего, – прохрипел я, опустив лицо, – пройдёт… сейчас.

Но она поняла. Во сне многое понятно без объяснений.

– О, это… кто гулял с ней… ты, да?

Она спросила, заранее зная ответ.

* * *

Был май, была зелёная весна. Сок, неслышно вскипая, струился под кожей, сияли наши глаза, сплетались ветви наших рук.