Мартынов. Неделя Стюарда.

Я легко мог провести дома неделю, не выходя вообще и занимаясь своими любимыми делами: чтением, видеоиграми, размышлениями, просмотрами качественных фильмов и сериалов.

Если считать сегодняшний день, то до моей смены во дворце было ещё почти три дня. Времени, которое я мог провести наедине с собой получалось предостаточно. Я встал из-за компьютерного стола и улёгся на диван с томиком Аверченко.

Не успел я погрузиться в книгу, как в дверь снова позвонили. Я протянул руку, нащупал на журнальном столике беруши («береги уши»), какими ещё Одиссей спасался от песен Сирен.

В дверь снова позвонили. Я услышал это, несмотря на затычки в ушах.

– Тарас! – крикнул я.

«Кошмар какой-то, совсем обленился» – подумал я.

И тут я вспомнил, что Тараса нет дома. Пришлось подниматься с дивана, вынимать беруши, заново завязывать пояс на халате и идти вниз самому. Открыв дверь, я увидел, что сама графиня Анастасия Владимировна Воронцова милостиво посчитала угодным удостоить меня визитом.

– Матвей Михайлович, добрый день, простите, что без предупреждения, – сразу затараторила она, не обращая внимания на то, что я предстал перед ней в домашнем халате.

– Добрый день, Анастасия Владимировна, – ответил я, – это вы простите мой внешний вид: я никого сегодня не ждал.

– Ах, Матвей Михайлович, я сейчас в таком состоянии, что даже не заметила, – начала обмахиваться веером графиня.

– Проходите же, – я посторонился.

Графиня Воронцова вошла в дверь и начала подниматься по лестнице. Пользуясь тем, что она стояла ко мне спиной, я взял свёрток с моим карабином, который по заказу слуги моего отца доставил Экин, и поставил его за дверь в комнате Тараса.

Мы поднялись в мои комнаты.

– Присядьте, Анастасия Владимировна, – я широко обвёл ладонью гостиную, предлагая ей самой выбрать место, куда сесть. – Я переоденусь и выйду к вам.

– Ах, не знаю, смогу ли я сейчас усидеть на месте, – завздыхала юная графиня, тем не менее садясь на диван.

Я заметил, как она бросила взгляд на книгу Аверченко и сразу отвернулась. Ещё бы, ведь эта книга не была любовным романом.

Не была она даже сборником примитивных стишков о любви и одиночестве непонятой души. То есть, по мнению Анастасии Владимировны Воронцовой в этой книге не было абсолютно ничего, что могло бы быть достойно её внимания.

Я вернулся в спальню и прошёл в свою гардеробную. Там мне на глаза попался всё тот же домашний костюм, расшитый жар-птицами.

Я задумался. Два раза появляться перед графиней в одном и том же домашнем костюме немыслимо.