Воздушные шары Сальви-Крус

Как же так, а? Почему? Вот, даже Вовка, секретарь, отличный же парень, знаю его давно, а ведь и он такую чушь порол сегодня… Или вчера уже? Уже вчера? Так это что же, Новый год? С Новым годом, Семен! А, все равно, плевать… Теперь плевать. Да уж, ему, бедняге, больше всех не повезло».

И шептал про себя слова, которые когда-то часто повторял один знакомый ему человек: Тихий ужас, тихий ужас… Слова были не слишком понятными раньше, а теперь казались ему волшебным заклятием на незнакомом мертвом языке, и он повторял их все чаще по мере того, как настоящий глубинный ужас все плотней и основательней прихватывал ледком сердце.

Вечером первого января Сенька вернулся из наряда.

Общежитие, отмечая первый день календаря, гудело так, словно в каждой его комнате проживал рой шершней, которых растревожили и никак не оставят в покое. Э, да что там шершни, колоссальней гудело! Мощней.

– Сенька! – завопил кто-то со второго этажа, едва только за Семеном закрылась входная дверь. – Где же тебя носит, балда ты эдакая! Живо сюда!

– Вот и все, – вздохнул Семен.

– Дома.

После первой же рюмки пьяное оранжевое облако набрякло в голове Семена, словно нарыв, но он не остановился, не сделал паузу в возлияниях, чтобы позволить облаку рассеяться, как делал это обычно. И две последующие рюмки военного технического напитка, известного как шпага, при условии традиционной скудости закуски, пронзили его насквозь. Словно темная штора упала с небес и отделила его сознание от тела. В его состоянии надо было бы не пить совсем, воздержаться, но он вполне сознательно бросился в этот омут, потому что хотел утонуть… И он утонул.

Он потерял себя, как чувство и как осознание, потерял в пространстве и во времени, не понимал, что делал и куда ходил, а ведь и делал, и ходил. Он не сознавал, кто был рядом с ним, с кем он и о чем говорил, кто был ему рад и кто рад не был и впоследствии уже в памяти не смог ничего восстановить. И лишь в полночь под бой кем-то запущенных курантов сознание вернулось к нему на короткое время, явив образ той, к которой он стремился всей душой, и с которой соединиться ему так и не судилось. Тогда чувство потери, от которого он отгораживался, отстранялся, как мог, вырвалось на волю и ударило его в грудь, и сбило дыхание, и парализовало. Сенька задрожал, ужас, сделав последнее движение, раздавил его сердце… Так ему показалось, так оно и было на самом деле. Деревенская стопка из толстого мутного стекла с очередной порцией шпаги выпала из его руки.