Воздушные шары Сальви-Крус

Он тогда впервые подумал, что одиночество хорошо, когда кто-то есть рядом, кто всегда может твое одиночество разрушить, а такое, полное одиночество просто страшно, и он его не хочет.

Он бежал, куда глаза глядят, и лазурь неба заворачивалась за его спиной словно лист жесткой полинявшей бумаги.

С размаху взлетел он на холм над прудом и там, обессилив, упал на колени перед застенчивой нежной ромашкой, давней своей знакомой. Он глядел на нее во всю силу своих голубых глаз, долго глядел, целую вечность, пока не почувствовал, как нисходит на него успокоение.

Умиротворенное сердце усмирило свой бешеный бой, и слезы радости и преклонения перед силой неувядаемой красоты остудили его пылающие щеки. Замерев в сладостном восторге, он с невероятной силой убеждения думал о том, что никакое зло, никакая беда никогда не смогут поколебать или разрушить гармонию этого неповторимого мира.

Этот холм был заветным местом маленького гнома, тайной целью его ежедневного паломничества. Вот уже два месяца минуло, как открылось ему в цветении скромной ромашки великое таинство расцвета всего большого мира – и он воздвиг вокруг нее храм.

Не материальный, а храм своей души, и положил на его алтарь свое сердце.

Душа его, как всегда, запела высоко, и корабль грез, который всегда стоял наготове, готов был вновь принять его на борт и унести в бесконечный круиз по чудесным местам мироздания, как вдруг не без усилия воцарившаяся гармония мира оказалась нарушенной посторонними звуками.

Булль недовольно поморщился и, вскочив на ноги, подбежал к обрывистому краю холма.

Там он привстал на носочки и даже подпрыгнул, чтобы лучше видеть источник беспокойства. То, что открылось его глазам, повергло его сначала в уныние, а потом в глубокое уныние и даже печаль.

На высоту его священного холма, из низины, из лощины, залитой солнцем жизни, широкими, свободными движениями, резвясь и смеясь, поднимались двое, он и она, юноша и девушка. Они бежали вверх по склону, забыв обо всем, кроме друг друга, и молодой их бег был сродни полету птиц.

Булль залюбовался их игрой и искренне порадовался их счастью, но врожденная осторожность и страх перед расой больших взяли свое. Гном попятился, уступая пространство, и спрятался за стволом низкорослой старой березы.

То и дело, взрываясь смехом, глубоко дыша, блестя здоровым потом на раскрасневшихся лицах и отфыркиваясь, словно дельфины, влюбленные поднялись на вершину.

– Не догнал, не догнал! – поддразнивала девушка спутника.