Воздушные шары Сальви-Крус

Прежде всего, надо четко понимать, принимать, как постулат: если в разлуке ваша любимая перестает вам писать письма, значит, ее любовь подошла к концу. Ее любовь прошла, и с этим уже ничего не поделаешь. Но ведь и сказ мой не о том, как оживить умершую любовь, вы не уловили главного.

– А о чем же? – продолжал дожимать его вопросами я. Услышанная история возмутила во мне дисбаланс чувств, я был расстроен и в какой-то степени дезориентирован. Я не понимал, что в этой сказке сказочного, в чем прелесть ее волшебства? – Это вообще сказка? – предположил я.

– Сказка! – уверил меня он. – Любовь всегда сказка, разве может быть иначе?

– А, понятно! – обрадовался я догадке. – Ты не веришь в любовь!

– Если во что-то в этой жизни я верю, так это в любовь, – он сделался совсем уж грустным, видимо, моя непонятливость, чрезвычайно его расстроила. – Я верю в любовь, но в ту, которая отдает, а не требует вновь и вновь для себя лишь знаки внимания и подтверждения. Только такая любовь наделяет нас волшебной силой, сказка об этом.

Все остальное – вторично и, в общем-то, не важно. Вот так.

Он вздохнул и некоторое время, легко улыбаясь, смотрел на меня, ожидая, пока я в уме сформулирую очередной вопрос. А когда я уже был готов задать его, он вдруг потянулся куда-то мне за спину, словно увидал там что-то необычное, и я сразу купился на этот трюк. Я оглянулся, и ничего странного позади себя не увидал, вообще ничего. А когда повернулся обратно, его за столиком уже не было.

Он исчез, ушел, улетел, не знаю… Лишь остатки пепси в стакане, в его стакане продолжали выдавливать из себя последние пузырьки газа, не позволяя мне усомниться в реальности этого человека и нашей с ним встречи.

Надо ли кому-то объяснять, что я был смущен и оглушен услышанным? Мало того, что рассказ просто идеально накладывался на мою собственную любовную историю, мою ситуацию и личные чувства, так еще и оставил после себя стойкое ощущение, что самое главное я упустил, не понял.

Я допил коньяк и оттолкнул от себя рюмку.

Напиток, как я уже упоминал, был скверный, и вовсе не способствовал ясности сознания, напротив, слегка его затуманивал. Я напрягся, борясь с туманом в голове и стараясь отладить мыслительный процесс. А когда это мне, наконец, удалось, я понял, мне стало ясно то, что все это время беспокоило своей недосказанностью и сокрытостью. Как говорится, тонкий намек нашел своего адресата, то есть меня.