Застрявшие, или что было, когда я умер

Она продолжит свой путь по бегущей в неизвестность реке.

Видимо, те, кто на борту, тоже утратили свой смысл.

Мне осталось прописать один парус, но я начал мыть кисти. Шхуну я не дорисую; оставлю всё так, а возможно, даже выброшу холст.

Убрав кисти и краски, я отправился на встречу с Webgirl.

Вечер был тихий, морозный и величественно-спокойный, какими бывают лишь лунные зимние вечера.

Я стоял на льду под усыпанным звёздами небом. В этот раз к месту встречи я пришёл слишком рано. Обещал себе так не делать, но удержаться не смог.

В ожидании Оли я глазел по сторонам. Справа была Высокая башня (на самом деле не такая уж и высокая — может, метров восемь; башню выложили из камня, но её крыша деревянная и похожа на конус), слева — Плоская (она ниже Высокой, но больше в диаметре, тоже с крышей из досок, чем-то похожей на вигвам). А под моими ногами Пскова и Великая слились в толще льда. Когда-то между башнями была стена с водобежными решётчатыми воротами: вода текла в них свободно, но вход в Пскову с этой стороны был защищён.

А поскольку восточнее уже была другая стена, названная Верхними решётками (те находились в районе Гремячки), то название места, где я сейчас стоял, напросилось само: тоже решётки, только Нижние.

Нижние решётки.

С набережной долетал смех, но в остальном было тихо — звуки чахли во мгле, пасуя перед близостью ночи. Видимо, это касалось и шагов Оли: я их даже не услышал. Зато её голос меня напугал:

— Ты рано.

Я повернулся. Она стояла на льду, где я только что прошёл.

Её облик поверг меня в оторопь: тёмные волосы серебрились, да и всю её фигуру обволакивал свет. Он был тусклым, но даже в кромешной тьме Олю было бы видно издалека.

— Нравится? — спросила она.

Совладав с изумлением, я ответил:

— Красиво. Как ты это сделала?

— Не знаю. Это само выходит.

Я зачем-то кивнул. Повисла пауза. Под её взглядом я терялся — он как будто околдовывал. Будь я писателем, назвал бы его чарующим.

— Ты обещала рассказать мне об Ангеле, — напомнил я. — И о младенце.

И ещё про телевизор, который...

— ...был в твоей комнате, — перебила меня Оля. — Но вообще-то я ничего не обещала: я сказала, ты ничего не узнаешь, если не придёшь вечером сюда. Разве это обещание?

Я нахмурился. Оля снисходительно усмехнулась:

— Так и быть — расскажу про них всё, что знаю сама. Но лучше бы мы просто поболтали: младенцы, ангелы... — она театрально зевнула. — Зачем в такой вечер обсуждать всякую ерунду?

Беззаботность её тона смахивала на издёвку.