Застрявшие, или что было, когда я умер

Наше с Кошатницей открытие задержало нас во дворе на минуту: мы собирали остатки храбрости, чтобы войти в дом. Потом я всё-таки сказал:

— Ещё не поздно вернуться. Ты точно этого не хочешь?

— Глупый вопрос, — отмахнулась Кошатница и с вызовом повторила мою недавнюю фразу: — Чего мне бояться после смерти?

Мысленно вздохнув, я первым (ну ведь я же мужик!) шагнул в подъезд.

Темень, снег и тишина.

Снега намело прилично, хотя сильных метелей этой зимой ещё не было. На полу валялся хлам: мой фонарь высветил пустое ведро, полусгнившую дверь, пару шин и унитаз.

— Он-то здесь откуда? — бормотнул я, перешагивая шины. А ведь если подумать, то и им тут не место. Наверное, здесь найдётся и танк...

Нам пришлось обходить то, сквозь что мы не смогли пройти. Мне вспомнилось, что так было и рядом с Аркой: среди тамошних деревьев попадались такие, сквозь которые нам ходить не удавалось. Это сходство подтвердило нашу с Кошатницей догадку: тут тоже есть своя Арка. А за ней — подобие Общаги.

Протиснувшись между стеной и чем-то громоздким, я наткнулся на ржавые стержни гвоздей.

Ну просто супер!.. В Нигде мы можем чувствовать боль, а раз вход в Нигде сейчас где-то рядом, то...

— Зараза!.. — оцарапав плечо, я обернулся к Кошатнице: — Заходи лучше справа — тут гвозди.

— Зашла бы, если б могла, — буркнула она. — А лучше прошла бы эту хрень насквозь.

Я улыбнулся: слово «хрень» в устах Кошатницы обрело странный шарм.

Пригнувшись, мы обошли доски, стоявшие одним торцом на полу, а другим упиравшиеся в притолоку.

Миновали приткнутую к стене оконную раму и дошли до ступеней уходящей наверх лестницы.

— Блин... — я влез ногой в гнилое тряпьё. Брезгливо отряхнул кроссовок, куда набился снег. Кроссовки на мне зимние (при жизни я их обожал... полагаю, поэтому и застрял именно в них), но сейчас этот факт меня не радовал: на такой свалке уместней были бы сапоги.

— Осторожней на лестнице, — сказал я, начав подъём. — Она вся обледенела.

Свободной рукой пришлось взяться за перила.

Наверное, тот снег, что намело в окна в начале зимы, успел подтаять, а потом ударил мороз, и всё застыло... Мне вдруг стало любопытно, может ли призрак сломать ногу. За два года мы это как-то не проверяли.

Но первый пролёт был преодолён без эксцессов. Остановившись на площадке, мы с Кошатницей поводили вокруг фонарями.

Почтовый ящик заржавел, из шести секций две были открыты. На полу валялись почерневшие листы ДВП. Из-под армады чёрных досок торчало стекло.