Сукины дети 2. Помереть не трудно

Точнее, сквозь неровное отверстие в оной...

Это было странно. Странно и дико. И вот ещё что: меня охватило то же ощущение чужеродности, какое было при осмотре стрелы.

Впрочем, игнорируя странности, я решил всё-таки постучаться. Дорогу-то спросить надо... Тем более что окошко, которого я раньше не заметил, гостеприимно светилось желтым огоньком.

Вход я нашел не сразу. Пришлось обойти, путаясь в высокой траве, всю избу, и только на той стороне, что была обращена к лесу, я обнаружил дверь. Низенькую, словно в собачьей конуре, с громадным железным кольцом вместо ручки.

Взобравшись на высокое крыльцо, я не без робости тронул кольцо и приподняв его, стукнул о дубовую доску двери.

- Не заперто, - голос был мужской. Низкий, почти переходящий в рык...

Я засомневался: стоит ли входить? Явно, обладатель голоса был сердит. Ну конечно: занимается человек среди ночи своими делами, а тут - стучат. Ну её, в конце концов, эту дорогу. Что я, в лесу не проживу? Одичаю, обрасту шерстью...

И я отвернулся, и почти занёс ногу над ступенькой крыльца.

Скрипела она знатно: словно петли день за днём, тщательно и любовно, поливали кипятком.

Освещалась изба единственно очагом, угли которого пламенели в центре комнаты, в специальном каменном углублении. Рядом сидел некто громадный, лохматый, с широченными плечами. Большие руки покойно сложены на коленях, одна ладонь перевязана белой тряпицей, сквозь которую проступает несколько тёмных пятен.

Глаза его поблёскивали сквозь густую завесу кудрявых волос, и я не скажу, что блеск этот был дружелюбным.

Однако незнакомец был молод: щеки и подбородок были у него гладкими, как у юноши.

- Мир этому дому, - сказал я как можно дружелюбнее. - Я тут заблудился... Не подскажете, как из лесу выйти?

- Смотря куда тебе надо, - пожал плечами лохматый мужик. Стало заметно, как под тканью рубахи заходили мускулы.

- Да... честно говоря, хоть куда-нибудь, - сказал я, не решаясь шагнуть в комнату.

Полы здесь были из свежих строганных досок, застеленных полосатыми дорожками. На единственном окошке, в консервной банке из-под ананасов, пламенел незнакомый алый цветок, а само окно было наполовину прикрыто кружевной занавесочкой. Явно - хэндмейд.

В дальнем углу темнел топчан, аккуратно застеленный красно-синим лоскутным одеялом, с горкой подушек в кружевных наволочках.