Мрачные сны Атросити

Потом на дезертиров. Затем его взгляд и вовсе стал размытым и неопределенным, словно мысли увели хозяина в глубины сознания.

– Симон, как ты здесь очутился? – Марк решил временно отстать от Эда. – Что с Щербатым и остальными?

В глазах худого повстанца мелькнула грусть, но тут же пропала. Он поправил соломенную челку и улыбнулся.

– Ну, Щербатый-то цел. И многие. Мы решились, наконец-то! Поддерживаем бунты в городе. Старики уж сами по себе остались в заброшке, ну а что поделать? Здесь нужны свежие силы!

– А многих тогда арестовали? Ну, в ту самую ночь, когда мы с тобой в последний раз виделись?

Симон снова погрустнел.

И тут же приободрился. Похоже, эта борьба шла внутри него вечно.

– Многих! Но мы добьемся амнистии! Эх, жаль, Леди свой туберкулез не пережила. Она была бы счастлива и, может, стала бы более жизнерадостной.

Марк постарался улыбнуться как можно искреннее, чтобы поддержать товарища, но подозревал, что у него получилось лишь вымученное подобие улыбки.

– А ты чего с этими заодно? – вклинился в разговор Эд.

– Что может быть общего у гражданского с полицаями?

Марк задумчиво покосился на бывшего бармена.

– Тебя уволили, да, приятель?

Эд горько усмехнулся, демонстрируя зажившие следы ожогов на руках и шее.

– Корабль тонет исключительно с капитаном на борту. Сожгли бар. Кто – неизвестно. Может, сдал кто, что я музыку включаю, – глаза Эда наполнились злобой. – Но я не жалею, знаешь? Ни о чем не жалею! Без музыки нет человека, да и я давно уже с подпольем был связан. Рано или поздно все равно пришлось бы в открытую бороться.

Эд, культурный, интеллигентный, умеющий найти подход к любому посетителю и знающий, как свести на нет даже самую яростную драку. Эд, которого Марк всегда уважал. Эд, которого Марк сейчас зауважал еще сильнее.

– Дух у тебя сильный, – Марк похлопал бармена по плечу. – Знай, твой бар был первым местом после дома, которое я считал надежным пристанищем. Я бы ни за что не сдал тебя властям.

Лицо Эда ни капельки не изменилось, но во взгляде мелькнуло нечто едва уловимое, говорящее о том, что мужчина тронут до глубины души.

Марк с печалью отметил еще одну перемену в личности Эда, которая произошла еще после Гражданской. Раньше тот был куда более открытым и веселым человеком.

– Марк, а что ты здесь делаешь? – спросил Симон, все это время внимательно следивший за разговором.

– Мне... нам нужно к больнице.

– На бунт? – глаза Симона засияли вдохновенным огнем. – Не время! Мы пока готовимся, занимаем точки.