Нелюбим

Буря чувств, всклокотавшая в нем, вырывалась наружу несдержанным шипением.

Удивительно, но реакция Лалеллы на присутствие Тихона была практически зеркальной. Нелюбовь оказалась взаимной. Тант, наблюдавший за ними с изумлением, мог бы поклясться, что волосы на голове девушки зашевелились, словно взъерошил их шаловливым движением беспутный ветер. Слов у него высказаться по этому поводу не нашлось, но что-то в ситуации показалось ему комичным. Он фыркнул. Смех его вывел Лалеллу из оцепенения. Она вмиг преобразилась, гневно глянула на Танта и прокричала:

– Откуда у тебя эта гадость?! Выброси немедленно!

Лицо Танта полыхнуло, точно плеснули в него кипятком.

Он молча подошел к Тихону. Тот несколько успокоился, но глядел затравленно, видимо, понимал, что говорят о нем, и что это грозит ему, по крайней мере, выселением. Тант запустил пальцы в густую шерсть, потрепал кота по холке;

– Ничего, – успокоил он его. – Ничего...

Открыл дверь в соседнюю комнату и попросил:

– Побудь пока там, Тихон.

Кот спрыгнул с батареи, на которой уже успел облюбовать себе местечко, потерся о ноги Танта, как бы упрашивая его переменить свое решение и, не дождавшись снисхождения, медленно, с достоинством вышел, задрав хвост.

– Гадость! – бросила ему вслед девушка.

Тант, закрыв дверь, подошел к ней. Взял за плечи, заглянул в глаза.

– Что с тобой, Лалелла? – спросил он и легко встряхнул ее. – Что с тобой, милая? Да ты себя не помнишь! Что за эмоции?

Глаза ее были черны до того, что казалось, будто они не излучали, а всасывали в себя все – образы, лучи, даже искорки внешнего мира терялись в них, как в бесконечной неизвестности.

Черные дыры. Это были не ее, чужие глаза, до того чужие, что Тант засомневался, Лалелла ли перед ним. Но вот в них, словно на дальнем пределе ночной дороги, мелькнул огонек. И тотчас они ожили, потеплели, заискрились знакомыми изумрудами. Она припала головой к его плечу и неожиданно зарыдала. Тант растерялся.

– Что ты, родная, успокойся, – с трудом подбирая слова, сказал он.

– Все хорошо. Успокойся, прошу тебя.

– Он такой безобразный! – оправдывалась Лалелла сквозь слезы. – Я его боюсь!

– Ты просто устала! – убеждал ее Тант. – Все не так. В любом безобразии есть своя красота, надо лишь уметь видеть. Помнишь, ты сама говорила?

– Нет-нет... – не соглашалась она. – Только не здесь, только не это…

– О, да ты совсем промокла! – заметил наконец хозяин. – Как же ты так, а? Где твой зонт?

Он засуетился.