Йаари-Ра /как воля и представление/ + Голубая Глубина

- Люблю тебя, булатный мой кинжал / товарищ светлый и холодный? Печальный демон, дух изгнанья - это про тебя?

- Да, - сказал я, - про меня.

Я взял миску для кровопускания, поднял над нею левую руку и открыл вену на запястье.

- Пей, - сказал я, поднося руку к ее губам. Она смотрела с ужасом. - Червяка ела? Теперь пей кровь! Три больших глотка и не мошенничай.

С тех пор я давал ей своей крови полтора десятка раз, Ворон.

Дважды туберкулез возвращался. Дважды Лара рожала мне мертвых детей - и едва не умирала вслед за ними.

Очень сильно ее ранило подо Львовом в пятнадцатом году, в сентябре, ровно шестьдесят лет спустя с той самой первой и последней битвы Дениса. Мы тогда оба приписаны были к военному госпиталю в Галиции, я раненых штопал, Лара - выхаживала. Ядро ударило в палатку, я жену потом двадцать верст на руках нес, останавливался, вену резал, заставлял пить - и дальше нес. Сразу после революции уговорил ее в Париж уехать, потом в Америку. Но в конце тридцатых – вернулись мы, Лара сказала: "Я должна быть со своим народом. И с тобой. С вами обоми."

Сложное тут было время, ну да мы с нею сразу с тайгу ушли, перезимовали там со староверами, а потом взяли золота и сделали себе новые документы и новую жизнь. Счастливы были сильно, полюбила меня Лара, я знал - настоящего меня полюбила вместе с Денисом своим, а может и еще сильнее.

И опять была большая война, самая страшная из их войн. А у нас Володька родился.

Живой! Крепкий! Горластый!

Лара сказала: "хватит с меня кровищи и смертей" и мы в тылу остались - принимать роды, заботиться о недужных, растить сына.

Старела она медленно, но старела, да и я начал - никакая звездная пыль не остановит полностью наступления времени на плоть. Но у нас еще было его много, этого времени - и для радости, и для горя, для всего, что описывалось нашим Словом. Это очень важно, когда для любви достаточно времени - как бы оно ни шло в каждом конкретном мире.

- Ты теперь из крови и плоти, из Света и Слова, - сказала мне Лара перед смертью. - Ты стал больше, чем был, мой День. Теперь никто у тебя этого уже не отнимет. И, знаешь... спасибо тебе. Хотя ты и болван иногда. Есть и был. Одни червяки чего стоили!

Когда ее сердце перестало биться, я почувствовал ледяной холод, холод одиночества, который раньше полагал естественным и даже желанным состоянием, гомеостазом.