Двигатель прогресса

Скажи: не отпустите - так уйду, и с концами. Но в Москву ты должен попасть! Слышишь? Вон, кстати и царь в Москву двадцать четвёртого прибывает, слыхал? Это, надо сказать, хороший знак…

Через несколько часов Семён помог пьяному Крамольскому добраться до дома, а потом отправился к себе.

«Ну, и чего я жду? – спрашивал он себя по дороге домой. – Открытие – моё! А как не приеду, его кто-нибудь другой себе присвоит. Да и вообще, опостылела уже эта жизнь. Городок этот приелся хуже горькой редьки.

Да что там, вся Вологодская губерния у меня в печёнке сидит!.. Не моя это земля… Хватит! Правда, хватит! Не отпустит меня старый хрен – сбегу! Нельзя мне собрание пропустить!»

Распалив себя таким образом, он добрался до барской усадьбы, зашёл во двор и под дружный лай собак поплёлся к гаражу. Там он зажёг свечку и при её слабом свете стал любоваться машиной господ. Огромный паровой автомобиль сейчас сверкал трубами и цилиндрами. Коричневый корпус, красные сидения, колёса в половину человеческого роста, но главное всё же – трубы, трубы! Огибающие корпус по бокам, кручёные – притягивали взгляд, не оторваться!

Семён забрался на место водителя, положил руки на руль и задумался.

«Уехать бы так… - подумал он, проваливаясь в сон. – Уехать бы…»

Наутро, за завтраком, Семён снова попытался завести разговор об отъезде.

- Трифон Евграфыч! – осторожно начал он. – Я тут это, спросить хотел…

- Семён, обожди с вопросами, - оборвал его барин, крепкий седой старик в красном халате.

– Не за столом твою мантифолию обсуждать. Про железяки при моих домашних говорить вообще не comme il faut.

- Да в том-то и дело, Трифон Евграфыч!.. Я не про машину хочу спросить!

- Потом, всё потом! – отмахнулся хозяин. – Маня, ты зачем это собачке мясо со стола таскаешь?..

Семён вынужден был замолчать, решив подождать. Но и позже, в кабинете хозяина, разговор не клеился.

- Трифон Евграфыч! – обратился к барину механик.

– Я по поводу…

- Опять ты?! Ты куда прёшь со своими руками чёрными, а?

- Трифон Ев…

- Ты мне зубы не заговаривай! Иди сперва руки вымой, а потом уже и говорить со мной будешь!

Семён умолк и вышел. Отошёл от кабинета шагов на пять и встал у стены. На душе было тоскливо, ужасно хотелось плакать. Таким и застала Семёна дочка Трифона Евграфыча, семилетняя Маня.