Про Иванова, Швеца и прикладную бесологию. Междукнижие

Терпимо, однако весьма чувствительно. С чего бы?

Подозревая нехорошее, Иванов, вывернув ногу насколько смог, всмотрелся в травмированный участок кожи. Тоже присвистнул.

— Тоха! У тебя платок есть?

— Держи, — сослуживец протянул квадратную холстину с синей каймой по краям.

— Прижми к месту удара, а после посмотри, что на нём останется.

Пожав плечами, Швец выполнил указание, через пару секунд направив луч фонарика на узенькое красное пятно.

— И что?

— Как бы не соль. Щиплет.

— Иди ты! — переполошился призрак, поднеся платок к самому носу. — Нет. Ничего не вижу. Только ощущения поганые. Мертвечиной от твоей кровушки прёт... Колданули, что ли? Ага, похоже... Штаны покажи.

Поплевав на пальцы, Серёга протёр ранку и вернул штанину в исходное положение, направляя внутренние потоки Силы к травмированному участку кожи. Пусть помогает владельцу.

В месте, где спортивно-скоростное чувырлище наносило удар своим неведомым оружием, дыры, к обоюдному изумлению оперативников, не обнаружилось.

Вместо неё имелась полуторасантиметровая полоса бурого цвета. Опустившись на корточки, призрак внимательно изучил ткань брюк, приложил чистую часть платка к следу.

Понюхал. Потрогал пальцем.

— Серый! Это соль с кровью! И копытце тебе не пырнули, а продавили. Будто ложкой, с психу.

— Ложкой я ещё не получал, — распрямляясь, заверил парень, морщась от дискомфорта и жжения. — Покажи, что ты там навыискивал.

Осмотр пятна лишь подтвердил первоначальные выводы Швеца.

— Могильная хрень. Хорошо, что ткань не пропороло, иначе я бы хохотался... Проклятия нет, но сама по себе субстанция гнилостная.

— Точно нет? — въедливо уточнил Антон. — Или в больницу?

— Точно, — успокоил напарник. — Я различаю такие штуки по степени опасности. Конкретно эта более на полуфабрикат смахивает. Не переживай... А на могиле Гашкова соль есть?

— Не помню. Но могу посмотреть.

Проанализировав обстановку, Иванов согласился, привалившись к столбику покойницкой арки:

— Действуй.

Я тут постою. Подумаю. Ходок из меня всё равно дрянь. Нога ноет. Если что — заору.

Кивнув, Антон в третий раз отправился вглубь кладбища, бормоча себе под нос нелестные комментарии о кривоногих сослуживцах, дающих себя колошматить всем желающим, и регулярно поминая маму сбежавшего, незаслуженно одарившую своё чадо избыточной ловкостью.