Про Иванова, Швеца и прикладную бесологию. Междукнижие

— призрак замялся, не зная отчества. — Поговорить надо!

— Пять тыщ! — донеслось с крыльца.

— Херасе, — растерянно протянул Иванов. — Ни здрасьте, ни пожалуйста...

В гараже промелькнула голова Николая, выглянувшего посмотреть, кого принесла нелёгкая.

— За что? — Антона тоже поразил такой подход к гостям.

— Не я к вам припёрлась, — парировала Жижина-старшая, демонстрируя стальную бизнес-хватку. — И сюда не звала.

Пока Швец подбирал достойную отповедь, Серёга дёрнул приятеля за рукав.

— Тоха! Бабка — наша клиентка.

Ей уже не очень хорошо, но старуха бодрится. Привыкла, что постоянно здоровье беспокоит, и не обращает на самочувствие внимания. Сам присмотрись.

— Ауры почти нет.

— А должна быть, пусть и слабенькая.

— Проклятие?

— Не похоже. Что-то другое.

— Тогда я исчезаю и пробегусь по дому. Посмотрю, что и как. Ищем соль?

— Её. Более чем уверен, найдёшь.

Инспектор хотел развить мысль, однако старуха не дала ему договорить, являя чудеса дальнозоркости в столь преклонном возрасте.

— Я тебя помню! — беспардонно неслось с крыльца, заставляя дочь прятать глаза от смущения.

— Ты экстрасенс, в машине забесплатно катался. А её дурак, — кивок в сторону совсем потупившейся женщины, — денег с тебя не взял. Вы, экстрасенсы, богатые. Я шоу смотрела, в золоте живёте и по передачам ходите! Потому плати, раз до меня нужда имеется!

— Не буду! — парировал Иванов, всерьёз заводясь от такого наглого вымогательства. — Сама придёшь!

— Он ещё и хамит! Тыкает пожилому человеку! — с удовольствием взвилась Жижина-старшая, настраиваясь на скандал.

Досталось и дочке. — Катька! Твою мать всякие проходимцы оскорбляют, а ты и счастлива! Молчишь, только с мной норов показывать горазда! — снова к Серёге. — Кто тебя воспитывал, сволочь этакую?!

Понимая, что в перепалке ему не победить, инспектор развернулся и побрёл обратно по улице, бормоча под нос ругательства. Такое у него случилось впервые. Шёл помогать, а нарвался на выжившую из ума идиотку.

Или она всегда такой была?

В любом случае, покойный Гашков в этот момент показался ему моральным мазохистом.

Пытаться связать жизнь с подобной каргой — верх безумия.

Напарник материализовался через три двора.

— Везде соль. В её комнатке под половиком, под подушкой, за шкафом, даже в карманы халата насыпана. Я пощупал осторожно. Посветил Печатью — чувствуется, непростая вещь. Смотри, — Антон извлёк из кармана пиджака свёрнутый в несколько раз бумажный листок, развернул его и протянул другу. — Взял для образца.