Дело о золотой маске

Впрочем, Итен отметил это мельком, сейчас он был всецело поглощен неимоверно важным занятием: таращился на ромашку, выросшую у его ног, и чуть ли не вечность пытался поменять окрас ее сердцевины с ядовито-зеленого на привычный желтый. Перекрасить цветок в синий или пурпурный получалось без усилий, в желтый с белыми лепестками — хоть расшибись, а не выходило.

— Страдаешь? — черный силуэт, взявшийся невесть откуда, на пару мгновений закрыл сиреневое светило, не напоминавшее ни солнца, ни луны, но дающее достаточно света.

— Угу. Дурью маюсь, — согласился Итен и лишь затем посмотрел на пришедшего.

Представитель высокого рода хамилио. Брат, либо иной родич одной знакомой ему дамы-рептилии, служащей Дракаретту. Некогда самый дорого оплачиваемый наемный убийца Гранвиля, посчитавший Итена личным врагом. Возможно оттого, что он смешал личное отношение с работой, и нашел свою гибель.

В свое время убийца заставил понервничать весь ООМП, но сейчас не вызвал никаких отрицательных эмоций. Скорее, его присутствие даже радовало.

Итену порядком надоели попытки взять собственное сновидение под контроль.

— Я присяду? — поинтересовался хамилио и, не дожидаясь дозволения, опустился на песок, скрестив ноги.

Итен покосился на бледно-серую кисть, сильно контрастирующую с золотыми и оранжевыми песчинками, и ухмыльнулся.

— Не стоило скрывать свою внешность за таким видом, — заметил он.

Хамилио — особая семья рептилий, идеально умеющая скрываться. Невидимые убийцы и шпионы, когда им нужно.

Однако природная способность к мимикрии работала и тогда, когда они не желали чем-то отличаться от прочих людей и нелюдей. Не всякий рассмотрит разницу, но у Итена глаз был, как говорится, наметан. Представители семьи хамилио никогда не были контрастны. Если они надевали алую одежду, то и их кожа выглядела покрасневшей. Если вставали напротив синей стены, то сильно бледнели. А вот у собеседника, напросившегося в компанию, рука не только не пожелтела на фоне песка, но еще больше посерела, стала почти чугунного цвета.

Значит, за маской скрывался некто иной. И оплошность он допустил либо из-за невнимательности, либо специально.

— Разве могло быть хоть что-то лучше вида поверженного противника? — спросил он нарочито мягко. — Ты, победивший его однажды, не испытываешь ненависти и страха, расслаблен, спокоен и расположен к беседе. Предстань же я перед тобой в своем ином виде, мог бы встревожиться. Тревоги же в этом мире пагубно влияют на людей.