Дело о золотой маске

Итен моргнул, на мгновение перестав видеть проклятую девицу, ради какого-то рожна нацепившую золотую маску — древний артефакт, овеществленное проклятие бывшей любовницы пра-пра-пра-…-прадеда его императорского величества. Выжившую и из ума, и из красоты завистливую стерву казнили семь с половиной сотен лет назад, а артефакт всплыл из небытия и теперь губил всех, кому попадал в руки, обещая один золотой вечер. Всего один, но воистину волшебный. И ведь находились же идиоты и идиотки, которые соглашались!

Завизжала какая-то дама.

Кто-то рухнул в обморок. Зал затопило золотое сияние, медленно и неотвратимо становящееся белым. Итен бежал к его источнику изо всех сил, кричал, чтобы аристократические придурки покидали особняк, пока это возможно, но его не слушали, присутствующие застыли, не двигаясь с мест, словно насекомые, угодившие в смолу. С последним ударом часов «бабочка» подняла маску на лоб и… заорала, прижав руки к искаженному ужасом, покрывающемуся язвами лицу. Рядом с ней разверзлась черная воронка и Рожъэ, почему-то весь в крови и голый, ухватил ее за талию и втащил внутрь. Бесшумный взрыв сбил Итена с ног, но спущенное с магического поводка заклинание подпитало созданную Лидаром сферу. Их сдвоенной силы хватило удержать пространство и время цельными. Не проиграть окончательно там, где они не сумели выиграть.

Хлопнул обессиленный портал, выплюнув окровавленного Рожъэ и обезображенную девицу без маски. Девицу точно мертвую. Рожъэ — неизвестно. У боевых магов, как говорят, тринадцать жизней — побольше, чем у любого кота.

Итену очень хотелось верить в это.

«Наверное, зря я не убил того слугу, выиграл бы целых полминуты», — подумал он, прежде чем потерять сознание.

Глава 2

— А господин Сайвич сказал: «Если господин инспектор не будет есть, то долго еще не поправится», — передать интонации врача у Элли получилось идеально. Она лишь на последнем звуке не выдержала и рассмеялась. Итену даже послышалось жестяное дребезжание в голосе, которого у хорошенькой молодой медсестры попросту не могло быть.

— А я — уже, — усмехнулся он и сладко потянулся, на излете движения ухватив Элли за руку. Ему всегда нравилось к ней прикасаться.

Ему вообще нравилась эта миловидная блондинка. А особенно — как она всякий раз краснеет от якобы случайных прикосновений, хотя знает его, можно сказать, вечность. И далеко не всегда эта вечность оставалась целомудренной. Когда Элли улыбалась, на ее пухлых щечках появлялись очаровательные ямочки.