Дело о золотой маске

Ему было лет десять, но он на всю жизнь запомнил «фиаско Карелинга», как написали после все газеты. Двухпалубный челийский дирижабль, последний писк моды и науки. На его отлет собралось поглазеть немало людей, отец взял его с собой, утверждая, будто нельзя пропустить такое событие.

Случился ли теракт или что-то пошло не так у компании-перевозчика, но в дирижабельном порту объявили спешную эвакуацию. Какой-то истерик завопил о бомбе и о том, что сейчас все умрут. С другого конца ангара заорали о пожаре, и толпа обезумела.

А выходов было всего два. В результате — давка, крики, слезы, даже молитвы и… девица, сидевшая на полу и причитавшая об оброненном счастливом билетике на дирижабль, которому так и не пришлось взлететь в тот день.

Пожара, по счастью, не случилось, бомбу не нашли. Пилотная компания объявила, будто срыв полета Карелинга устроили конкуренты, но так никого и не обвинила, впрочем, Итен был мал и не любил читать газет, он и сейчас считал представителей прессы жадными до денег дельцами, часто нечистыми на руку, готовыми писать, о чем угодно, особенно о неважной ерунде, приправляя ее нелепыми в своем кричащем идиотизме заголовками.

Так вот, от всех орущих, рычащих, давящих друг друга людей, очень скоро отделилась группа тех, кто, казалось, и не стремился пробираться к выходам. Несколько мужчин и женщин встали кругом, засунув в центр перепуганную ребятню, а сами, когда окриками, когда пинками и зуботычинами противостояли паникующему стаду. Их, казалось, не волновала возможность сгореть заживо во взрыве, они видели только ясную цель остаться людьми и защитить тех, кого смяли бы в первую очередь.

К ним присоединился и отец, а Итен делал все, чтобы успокоить прочих детей. Так они дождались, пока воздушный порт опустеет. Потом вместе — дети в центре, взрослые вокруг — без спешки прошли к выходу.

Итен старался не смотреть на мусор, кровь и неопрятные, валяющиеся словно мешки с требухой трупы задавленных. Он даже пробовал думать, будто они живы, только врать самому себе не выходило даже в нежном детском возрасте.

Ведь потерявший сознания человек умершим не выглядит, скорее просто спящим, у него сохраняется какой-никакой мышечный тонус. А вот трупы — просто оболочка, лишившаяся содержимого, той самой бессмертной души, которая путешествует меж мирами в сновидениях и по звездным дорогам, постоянно меняет тела, рождаясь и умирая.

Итен точно не боялся и не испытывал потрясений.