Апостол Смерти

Я мог пересчитать все его рёбра.

– Ну и что теперь? Свечку за тебя поставить? Побить челом в церкви? Почему ты не с Лерой? На морях всяко лучше, чем здесь.

– Она перестала видеть меня в тот самый день…

– Как это перестала? – огорошено перебил меня Хеллсинг.

– Вот так и перестала, – пожал я плечами. – Пока ты валялся в отключке, провела занимательную беседу со своим отчимом, выпотрошила все скелеты из семейных шкафов, что-то для себя усвоила и… перестала меня видеть.

– Но почему?

– Её отец не мог обрести покой на том свете, пока в их семье царила вражда, и только когда она узнала всю правду о нём и примирилась с Романом, он… смог пойти дальше.

Отец её, в смысле. И всё, больше она меня не видела, а Демид не слышал и не чувствовал, хотя я находился рядом с ними здесь, в этой комнате.

Хеллсинг долго переваривал информацию. Я буквально видел, как его мозг перегревается и накаляется докрасна, и ждал, что из ушей вот-вот повалит дым.

– Да при чём здесь всё это?! – начал терять равнодушие проводник.

– Ты что, явился к ней, чтобы упокоить душу её мёртвого отца?

Я пожал плечами.

– Всё возможно. Есть у меня одно предположение, что меня вернули для помощи мёртвым, и помочь себе я могу, только помогая им через таких, как ты. Так что, давай, говори, кто у тебя умер.

Хеллсинг ни черта не понял. Наполовину скрытые чёлкой глаза ошеломлённо заметались по мне.

– Никто у меня не умирал!

– Да не может быть. Где твои родители?

– В Питере. Купили мне эту халупу и свалили.

– Бабушки, дедушки?

– Разъехались давно.

– Тёти, дяди?

– Тоже.

– М-м-м…. – Я зачесал голову, соображая. Встал и заходил по комнате. – Ну хоть какие-то родственники или друзья есть же у тебя, кто умер? Ну не может быть, что нет!

Хеллсинг неприязненно скривил рот.

– Слушай, я тебе русским языком сказал – никто у меня не умирал, ясно?! Тебе как будто так и хочется!

– Ещё бы мне не хотелось! – в сердцах плюнул я и спохватился. – В смысле подтвердить свою теорию, а не чтобы у тебя кто-то умер. Не дай бог.

Я вдруг вспомнил всех своих родных, которых больше нет, всё, что испытал, когда потерял их. Подумал о Лерином отце, о её пролитых слезах по нему, подумал о матери Демида… И поник.

– А ты счастливый… Даже представить себе не можешь, насколько.

– Ага, счастье так и прёт, – еле слышно произнёс Хеллсинг. – Никто даже не узнал, что я уже в двух больницах провалялся. Вот же посчастливилось.

Я почти не расслышал его слов, настолько сдавила меня скорбная печаль.