Апостол Смерти

Впервые я почувствовал себя абсолютно ничем, пустым местом, у которого нет ничего, кроме страшной потерянности. Я вдруг осознал, что я совсем один. Один, и уже очень давно.

Так мы и молчали, углубившись каждый в свою печаль.

Я не сразу заметил, что Хеллсинг взволнованно заметался, не услышал и звука отпираемого замка. Опомнился и вернулся в действительность, где меня, по сути, не было, когда тот, кого не должно быть в этой комнате, подал равнодушный и такой знакомый голос.

– Как здоровье, Хеллсинг?

В комнату, не разуваясь, прошёл Демид, а за ним, заперев дверь и отдав ему ключи, появился Фантом, парень располагающей наружности с заплетёнными в хвост волосами.

Некромант, пока мне неизвестный и ещё не сыгравший никакой роли в моей загадочной игре.

Сумрак смотрел на Хеллсинга так, как будто пришёл выбивать из него крупный карточный долг, хоть протянутая рука и ждала всего лишь рукопожатия.

– А… постучать нельзя было? – промямлил сконфуженный Хеллсинг и нехотя пожал руку сначала ему, потом Фантому.

– Разговор есть.

С видом человека, не понимающего, как в мире могут существовать такие халупы, Сумрак пробежался глазами по грязной комнате, взялся двумя пальцами за краешек простыни и вздёрнул её вместе с одеялом на подушку. Удобно уселся на диван и, когда Фантом опустился рядом, изучающе осмотрел Хеллсинга.

– Ну садись, что ты топчешься?

От такой наглости обалдел даже я. И спустя время Демид оставался для меня загадочной тёмной лошадкой. С одной стороны, он производил впечатление зазнавшегося мажора и, как стало понятно позже, офицерского сынка, которому можно всё, и за это ничего не будет.

Если же копнуть глубже, узнаешь, что эта властность и безграничная самоуверенность исходит не только из генов и воспитания, но и от статуса предводителя некромантов, накрепко переплетающего его душу с магией смерти. Опережая предрассудки, выясняется, что на этот тёмный путь он встал во имя благой цели отыскать убийцу матери, которой он лишился, как и я, ещё мальчишкой. Дочь этого убийцы он не только не презирал, но и всячески оберегал от знания страшной правды о страшном прошлом её родителя и, если верить искренности некроманта, высоко ценил её чувства и дружбу.

В общем, как здесь ни покрути, Сумрак представал то заносчивой скотиной, то чуть бы не благородным рыцарем, и я никак не мог понять, что он за человек, чего можно от него ожидать.

Но избавиться от субъективной неприязни я всё-таки не мог и порой злился на себя самого, понимая, откуда исходит это чувство.