Самое тихое время города

Темнело.

— Кто же направляет всех этих тварей на меня, бедного? — спросил Игорь, не обращаясь и кому.

— Я бы сказала, тот, кто знает о твоих способностях.

— Но кто?

Елена пожала плечами и ответила — на сей раз неожиданно мягко.

— Этого я не знаю, Игорь. Подумай сам, кто бы мог знать о тебе такие подробности.

— Господи, — прошептал Игорь, — как давно... Он назвал меня Портосом. Это мы же играли, еще в школе... Но ведь только свой, наш, "мушкетер" мог знать...

Елена молчала.

— У них, этих откровенцев, есть тоже люди с Той Стороны?

Елена кивнула.

— Наверняка. Только кто именно, с кем они на нашей стороне связаны — я не знаю.

Игорь склонил голову набок.

— А ты уверена, что я буду работать на вас?

— Это подход "Откровения", — усмехнулась Елена. — Мы говорим — не на нас, а с нами. Но выбор всегда за тобой — ты можешь отойти в сторону.

— Нет, я уж с вами с вами, — усмехнулся Игорь. — Вы как-то симпатичнее капитана Вересаева. И терминаторы при вас не ходят.

Елена облегченно рассмеялась.

Разговор сам собой перешел к каким-то частностям и подробностям.

Игорь пытался переварить все, что свалилось на его голову, и информации ему на сегодня было больше, чем достаточно. Пришел Кот, принес коньяк. Сделали чаю.

Инглор наклонился к Игорю:

— Она прекрасна, — прошептал он.

— Она горгона.

— Все равно она прекрасна. Но ты не видишь — у тебя в глазах другая женщина. Пусть тебе посчастливится найти ее.

Игорь остался сидеть у костра, разинув рот.

Вечером над лесом, над поляной, полной костров, музыки и веселья, плясала Госпожа Луна.

Инглор терялся в толпе пестро одетого народу, никто особенно не обращал на него внимания. Игоря замечали больше, потому как он уже успел кое с кем познакомиться.

Кончила наяривать волынка, возник какой-то парень с шаманским бубном и сумасшедшим взглядом. Глуховатый ритм завораживал. Потом к бубну присоединился тамбурин, потом вышел азиатского типа солидный мужик с варганом, а потом над толпой полетел низкий, красивый женский голос, который без слов выводил какую-то дикую мелодию.

Это было удивительно похоже на струящуюся яркую вышивку с точечными узорами бубна и тамбурина, с пунктирной медной варганной нитью. Три-четыре тени закружились у костра в стихийном, невероятном плясе. Это был какой-то выброс, какое-то наитие — и песенное, и плясовое, и ритмическое, разошедшееся по толпе как круги по воде и постепенно захватившее всех. Эхо низкого женского голоса раздавалось под высокими каменными сводами, волшебно меняя все вокруг.