Самое тихое время города

Я ведь мостостроитель, мы как раз первый метромост построили — знаете, тот, который к "Киевской"? Должен признаться вам, что пока строил я эту ветку, произошел со мной прелюбопытнейший случай... Сон мне приснился тогда нехороший. Словно бы строю я свою ветку, а выходит она не туда, куда надо, а в подвал какой-то башни. И во сне знаю я, что не надо мне в эту башню. Что-то там дурное. И ветка моя, если я ее дострою, приведет как раз в эту башню. Понимаете, во сне мне так не хотелось этого строить, так не хотелось, что я, в том самом сне, что-то такое сделал.

.. Не помню даже, что именно, но проснулся я, зная, что сделал как надо, и что ветка не поведет в ту башню. — Он помолчал, глядя на свои здоровенные ручищи. — И, надо сказать, не мог я отделаться от мысли, что все не совсем во сне было. Дурь, чушь — а вот было такое ощущение. Вот черт его знает, словно руку кто-то направлял. Но закончили мы ветку в срок и по проекту. На приемной комиссии меня похвалили и предложили самому испытать эту самую ветку метро. Честь, сказали, оказывают. Первооткрыватель, так сказать. Я согласился, конечно. Ну, подали поезд, я в него сел, поезд тронулся. И вот еду я, и мысль у меня одна — в башню в ту мы едем. Ощущение в точности такое. И тут я ни с того ни с сего, возьми, да и ляпни: "Господи, да не хочу я!"

Он снова смущенно глянул на Андрея. Андрей кивнул. После Вознесенского переулка он уже ничему не удивлялся и вряд ли бы стал насмешничать над молитвой.

— Ну-с, вот.

.. Едем мы, значит. Потом чувствую — поезд вроде бы скорость увеличивает. И не просто увеличивает, а разгоняется так, что за стеной все слилось в единую серую полосу. Я было встать хотел, да меня от этой жуткой скорости буквально припечатало к спинке сиденья — пошевелиться не могу. Сижу, знаете, молюсь — все молитвы нянькины вспомнил, со страху зубы стучат. Ну, думаю, натворил ты дел, Фомин... А потом мысль нехорошая закралась — не честь это, а просто на мне же мое творение и испытывают. .. Вдруг как вспышка, такая сиреневая — и поезд стал помаленьку снижать скорость, а после и совсем остановился. И свет погас, а когда зажегся снова — смотрю, мы стоим на станции, которой я совершенно точно не проектировал... Я еще сильнее испугался. Двери открыты, ну, я выскочил на перрон и кричу машинисту: "Мы где?" — а он не откликается. Побежал тогда вперед, к кабине — кабина пустая! Нет моего машиниста, Васи Стрельченко — нет как нет.