Самое тихое время города

Она собрала свою разомлевшую живность, сделала знак коту. Уже в дверях обернулась:

— Я знаю, что у тебя по самбо какой-то пояс...

— Пояс — в каратэ. В самбо разряды. Но я сейчас у-шу занимаюсь.

— Понятно. Но ты берегись, ладно? Ты и тогда без башни был, и сейчас...

— Без башни... — с отсутствующим видом произнес Андрей. — А что это за башня такая, а?

Кэт вздохнула.

— Башня вроде вавилонской. До небес. А внутри поселится Эйдолон.

— Кать, вы что, в "Хексена" всей компанией на досуге режетесь?

Кэт захлопала глазами, ящерка на малахитовой подвеске быстро-быстро замигала.

— Игра такая есть, компьютерная. В ней главный гад называется Эйдолон и имеет вид ящера. Сидит натроне.

— Слу-ушай... — радостно сказала Кэт. — Эйдолон в виде ящера... чудесно! Он ведь "эйдолон" от греческого "эйдос", образ, как "идол"... Идолище.

— Ты чему так радуешься?

— Ну как же! Это же архетип, понимаешь? Что в конце концов герой сражается с Кощеем или с идолищем, с Эйдолоном или ящером. Оно не новое, значит, его уже побеждали, понимаешь?

От избытка чувств Кэт мазнула Андрея губами по щеке.

— Спасибо. С нами Бог и два милиционера! Удачи!

И ссыпалась вниз по лестнице наперегонки с котом.

Насчет милиционеров Андрей не понял, и фраза засела в голове, как гвоздь в стене. Ночь он промаялся, ему снился то последний этап "Хексена" с побоищем во дворце ящера-Эйдолона, то оставшийся от ящера скелет, вросший в землю на поляне в Нескучном саду, то нагло жрущий шоколадку серебряный дракончик. С утра пришлось тащиться на работу, а по пути домой Андрей неожиданно для себя зашел в первую попавшуюся церковь.

Служба то ли закончилась, то ли еще не начиналась, В храме было темновато и душно, но прохладнее, чем снаружи. Как себя вести в церкви, Андрей не знал. Стоял и разглядывал иконостас, роспись, отдельные иконы на стенах. Одна, в монашеском черном, с книгой в руке, показалась похожа на тетю Полю. Только тетя Поля никогда не была такой строгой. Виновато оглядываясь на икону, Андрей купил свечку и пошел ее ставить. Нахмуренная бабка, увидев его колебания, спросила ворчливо:

— За здравие ставишь?

— За упокой.

— Сюда давай. Вот от этой подожжи, сюда вставляй. Да перекрестись, неуч! — бабка перекрестилась сама, подавая пример. — И помолись за... Да ты за кого ставишь?

— За тетку. То есть она отцу тетка. Тетя Поля, Полина Петровна.

— За рабу Божию Павлину, значит. Усопшую в бозе.

Не дожидаясь благодарности, бабка засеменила в другую часть церкви.