Самое тихое время города

Справа и слева от входа в стеклянных высоких витринах разложены были ожерелья и браслеты, серьги и кольца из серебра явно авторской работы, и другие браслеты и ожерелья, с самоцветами и без, грубоватые и похожие на ворохи тонких нитей, развешены были на черном бархате за прилавком, и снизки бус — из янтаря и соколиного глаза, нефрита и оникса, дымчатого хрусталя и аметиста, хризопраза и лазурита — свисают связками с крючков, на прилавке под стеклом теснятся кольца и серьги, а в особых лоточках без счету колец из обсидиана и нефрита и кулонов всяких форм из агатов и хрусталя, авантюрина и тигрового глаза.

Лавка сокровищ.

Кэт закрыла дверь, оставив за ней шум и суету, и облегченно вздохнула. Перебросила сумку с уставшего плеча на другое. Наклонилась над прилавком. Под левым рукавом у нее зашевелилось, и из песцовой опушки чуть-чуть высунулась граненая змеиная головка.

— Что желаете? — спросила продавщица, черноволосая и черноглазая красавица с соболиными бровями. Была она в каком-то невообразимом платье, словно сошла с персидской миниатюры.

Пахло от нее розой, сандалом и корицей. — Серебро, жемчуг речной, бирюза туркестанская, самоцветы индийские... А вот, извольте взглянуть, уральские — малахит, змеевик, лазурит, селенит...

— Уральские?

Продавщица тут же достала унизанной перстнями и браслетами дивной красоты рукой из-под стекла плоскую, обтянутую черным бархатом подставку, на которой искрились кольца, серьги и кулоны.

В лавке было тепло. Кэт расстегнула дубленку и полезла в сумку за очками, забыв, что они в кармане.

На прилавок выпали патрончик с помадой, авторучка, флешка с отломанным ушком для шнурка, потом что-то металлическое. Блеснув под яркой лампой боками, медная ящерка пробежала по стеклу и юркнула на бархат. Замерла, поводя треугольной головкой с изумрудными глазками, и шнырнула в самый центр. Продавщица неодобрительно нахмурилась. А медная ящерка обхватила лапками малахитовый кулон и замерла.

— Ой, — сказала продавщица. — А смотрится-то как! Словно так и было задумано.

Кэт сняла с ткани подвеску. Овальная пластинка, с ушком для цепочки. Такие бляшки зашлифовывают тысячами, не глядя, и продают на развалах. Но нет, в этой удивительным образом текли черные в густой зелени прожилки, и проступало что-то из глубины... Кэт двумя пальцами отцепила от подвески ящерку и присмотрелась. Да. Никаких сомнений. Только глаз мастера мог разглядеть в камне узор и вышлифовать, проявить, не добавляя ничего от себя.