Надписи

Слушай…

Чтоб не торчать на дороге, они встали близко к стене, у высокого распредшкафа телефонной сети – древнего, как весь район, на чугунном постаменте, покрытого шелушащейся слоями синей краски. Возле них то и дело хлопала дверь углового полуподвального продмага – опухшие ранние пташки сновали за пивом.

– …знаки не стирай. Вернись с ними домой.

– А если спросят? – Тёма прислушался к ощущениям. Ладони чуть жгло и пощипывало, но это было приятное чувство – от рук тепло шло вверх. Наполняя тело, оно заставляло забыть про дождь и холод.

Казалось, он стал легче, сильнее, будто выпил горячего кофе. Но куда горячей была тайная радость – Муста разрисовал его! Вот просто так, на площадке, в свете фонарика!..

– Говори – по приколу. На спор. Что угодно. Только не давай стирать. Даже если кричать будут «Родителей вызовем» и всё такое.

– Оно щиплется. Особенно слева.

– Ну, ещё бы – солнце!..

– Справа – твой… тало-меркит? – понизив голос, спросил Тёма. Родовой знак – силища. Так все говорят, кто в тэгах смыслит.

– Что ты!.. Он для вещей, для домов. Им людей не метят. Это… знак запрета. Если кто-то… всё равно, кто, станет приставать или странно вести себя, покажи ему правую ладонь. Вот так. – Муста выставил руку в сторону, вывернув кисть вверх с разведёнными и согнутыми пальцами. Как манэки-нэко, японский манящий кот… нет, как Лиська, когда хочет ободрать. – И не будь один. Всегда с кем-нибудь, кому можно верить. Хоть с кошкой. Договорились?

– Может, я позвоню тебе? – Тёма надеялся выведать номер Макара.

Такой случай!.. Однако Муста его разочаровал:

– Не сегодня. Труба разряжена. В общем, гляди по сторонам, будь начеку. Увидимся!

И, махнув на прощание, поспешил к станции «Лилиенбах», быстро исчезнув в толпе, которая в той стороне сгущалась с каждой минутой, подобно стелящейся по панели грозовой туче. Шевелящаяся масса голов, зонтов, сутулых спин отблёскивала свечением рекламных панелей, словно по ней пробегали тлеющие электрические разряды.

* * *

– Осторожно, двери закрываются.

Следующая станция «Вышгород», переход на поезда Левобережной линии и выход в центр к Нарвскому замку.

Поезд нырнул в зев тоннеля и понёсся мимо редких ламп, мимо пучков кабелей. Движение заставляло кабели змеиться перед глазами, они шевелились за стёклами, сплетались, опадали и взмывали как живые. Потом прилив яркого света, торможение, шипение дверей – Макар выдавился на платформу с гущей пассажиров и завилял между ними, поскорее пробираясь к эскалатору.