Двойник

Заметив стоящих в глубине сцены музыкантов, которые невозмутимо занимались своими инструментами, Андрей взмахнул рукой и, как бы перевалив груз внимания зала на плечи своих помощников, стремительно пересек пространство сцены и остановился возле одинокого микрофона.

"Все нормально!.." - приказал он себе, всматриваясь в едва различимые пятна лиц зрителей, сидящих в первых рядах.

Наконец шум и хлопки начали стихать. "Ну, ни пуха..." - успел подумать Андрей, протягивая руку к блестящему хвосту микрофона.

Выхватил довольно увесистую штуковину из зажима, поднес ко рту и осторожно, с невольной опаской, произнес начало заученной накануне фразы: - Улан-Удэ!!! Здравствуй!

Голос, совершенно чужой, незнакомый голос, прозвучал, словно рев падающего с многометровой высоты водопада.

Андрей поморщился, отодвинул микрофон чуть дальше от губ и продолжил: - Как ни трудно мне говорить в этот миг нашей радостной встречи, мои дорогие слушатели, но я должен сообщить, что это мой последний концерт. Я уже спел все, что мог.

Сделал все, что сумел. И теперь мне пора уходить. Уйти туда, где нет ни шума оваций, ни света прожекторов. Нет вашей любви и вашей ненависти, которые ходят рядом, рука об руку...

Андрей старательно повторял крайне идиотские, на его взгляд, слова и даже успел слегка удивиться чрезмерной трагичности оборотов.

"Как будто не на отдых, а на тот свет уходить собираюсь", - хмыкнул он, заканчивая речь.

Он замолчал, и на мгновение показалось, что даже оглох. Настолько тихо было в зале. Как видно, для зрителей, пришедших веселиться и отдыхать, его слова стали неожиданностью.

Выручил звукооператор, выдавший в динамики шум восторженно ревущей толпы.

Андрей облегченно выдохнул, перевел дух и, вспомнив про данное Кацману обещание, подхватил стоящую на полу возле самых кулис бутылку спонсорской газировки и попытался открыть пробку одной рукой, держа в ладони другой микрофон. Влажные пальцы скользнули с пластика пробки, бутылка выскользнула и покатилась куда-то в сторону, исчезла из виду.

Отыскать ее в складках пыльных портьер было совершенно немыслимо.

Андрей пожал плечами и виновато развел руки в стороны, обращаясь к спрятавшемуся в темноте кулис Кацману.

Однако уже через секунду Андрей и думать забыл про невольную оплошность. Грохнули, едва не взорвав перепонки, ударные, взвыла гитара, закрутилась электронная вязь звуков синтезатора.

"Раз, два, три ", - начал отсчет Андрей, который твердо запомнил, что вступать должен именно на четвертом такте.