Гуашь, акварель, акрил...

Потом к цветам добавились ослепительно-рыжие апельсины и мандарины. Ими, как клубками, играли пушистые шаловливые коты всех мастей, а между ними дымились тонкие витые ароматические свечи. А по углам перекатывались серые комки свалявшейся пыли. Они совсем не гармонировали со всем остальным, что было изображено на картине, но человека, нарисованного в центре, это не беспокоило. Ему было хорошо. Ни пыль, ни цветы, ни кошки не мешали ему свободно дышать полной грудью.

И сам Михаил дышал теперь так же легко.

Он заметил это не сразу, а когда заметил, было уже поздно останавливаться. Рисунок был завершен, на листе не осталось свободного места, все пространство было заполнено вызывающими аллергию вещами и животными, а на него накатила та самая давно знакомая слабость, которую он всегда чувствовал, закончив работу. Глаза уже слипались, пальцы стали ватными и опять не могли ничего удержать. Шубин, шатаясь, дошел до кушетки, рухнул на нее и мгновенно отключился от реальности.

Он проснулся во втором часу дня, с ужасом взглянул на часы, вскочил было с кушетки, но потом, понимая, что все равно уже ничего не успеет сделать, плюхнулся обратно. В это время ему уже надо было сидеть на собрании и отчитываться о проделанной работе. Сейчас Михаила, наверное, еще ждут, но скоро Венедикт начнет звонить ему, чтобы спросить, что случилось.

Словно в ответ на эти мысли на столе заиграл мобильник Шубина. Молодой человек медленно поднялся и, решив не оттягивать неизбежное, поднес его к уху.

- Да, Венедикт. Здравствуйте, - сказал он тихо, но твердо.

- У тебя проблемы? – заботливо поинтересовался глава «Светлой мансарды».

- Да, - не стал оттягивать неизбежное Михаил. – Проблемы… Я не выполнил задание.

В самообладании Венедикту никогда не было равных.

- Почему не выполнил? – спросил он совершенно спокойно.

Наверное, Михаил мог бы соврать. Мог бы сказать, что вечером ему было очень плохо и он вообще не мог рисовать, но готов закончить картину теперь.

Но какой в этом был смысл? Его способность менять мир, рисуя картины, больше не действует, и даже если он допишет портрет своей подопечной, ей это не поможет. А ему дадут следующее задание, которое он тоже не сможет выполнить. И в конце концов, правда о Михаиле все равно откроется.

- Я нарисовал кое-что для себя, - признался теперь уже бывший художник.