Девушка с волшебным платком

Катя молча смотрела на него, не зная, как истолковать такую перемену. Леха тоже ничего больше не добавил.

— Я действительно давал свою визитку премудрой с таким именем, — сказал Станислав. — Но давно. Годы назад. Это была девочка двенадцати лет, которая жила с бабкой и дедом, ветхими как не пойми что и не премудрыми, училась по каким-то невнятным записям, оставшимся от ее умершего отца. Всем бы только лучше стало, если б она согласилась продать мне силу. Денег у них никаких не было, кроме двух пенсий и пособия за сиротство.

Нет, уперлась, заладила: "так же нельзя", "папа", "дар", "чудеса", а когда я почти доказал этой маленькой дурочке, что большие деньги — это лучше, чем чудеса, потому что на них можно купить много хороших лекарств, а бабушка с дедушкой уже очень старенькие, вмешались сами бабка с дедом, — Станислав скривился. — "Нечего ребенку голову дурить", "вырастет, тогда решит", "не смейте нас преследовать", "я сейчас участкового позову", — передразнил он с таким лицом, как будто еле удерживался, чтобы не сплюнуть. — Да нужны они кому, их преследовать! Я всего лишь хотел купить силу за честную цену.

Упоминание о беспримерной честности скупщика вывело Катю из оцепенения, вызванного неожиданным порывом откровенности Станислава. Крепко, видать, запала ему в душу эта семья.

— Вы уверены, что, если бы Настя пришла, вы ее узнали бы? — уточнила Катя.

Все-таки между двенадцатилетней девочкой и взрослой девушкой могла быть огромная разница.

— Естественно, — ответил он. — Но она не приходила. Как и никто другой.

За всю предновогоднюю неделю — ни одного человека, — вдруг сказал Станислав таким тоном, как будто приглашал Катю удивиться вместе с ним.

Это оказалось на редкость неприятно. У нее не было и не могло быть ничего общего с этим человеком. Катя глубоко вздохнула, собираясь попрощаться. Непохоже было, чтобы они здесь могли услышать что-то действительно полезное для поисков.

— А ведь обычно именно в это время кто-нибудь приходит, — продолжал Станислав. — Хотя бы один, из числа тех, кто устал тешиться бесполезными чудесами и мечтами о будущем, которое никогда не настанет, и решился, наконец, получить что-нибудь стоящее прямо сейчас.

Нечто такое, чему волшебство обычно только мешает.

Его слова были неприятны не только для Катиного слуха, но каким-то образом еще для вкуса и осязания: ей начинало казаться, что кожи касается что-то липкое и отвратительное, а рот как будто наполнился горечью.

— Понятно, — с трудом выговорила Катя, отступая от двери.