Конфидент

Одно дело очаровывать девушек, обладая внешней привлекательностью или тугим кошельком и совсем другое пользоваться служебным положением. Первое пусть неприятно, но допустимо, второе – грязь, грязь, грязь.

Гарев не стыдился своей асексуальности, не гордился ею, вообще не обращал внимания на этот аспект бытия. Таким его создала природа. Всегда полагал, что процесс её познания даёт куда более мощное, длительное и чувственное удовольствие, чем потные толчки на смятых простынях. Использование другого человека ради неопрятных секундных судорог выглядело странным.

Коллеги подозревали в извращениях, но поскольку никто не собрал на него реальных улик за полным их отсутствием, не о чем было и беспокоиться.

Жеранский вызывал сейчас чисто физическое отвращение, поскольку силой принуждал других людей к соитию, причём даже не оправдывая своё поведение любовью или как там называется это распространённое среди людей помешательство. Он употреблял чужое тело как вещь, которую берут на время или насовсем, без оглядки решают её судьбу.

Легко было представить, что чувствовали несчастные жертвы нечестного соблазнения, как теряли не только ощущение собственной человечности, но и часть профессионального мастерства.

Не то чтобы девственницы легче усваивали магию, но рациональное зерно в легендах имелось. Никто только не сумел подвести под него чёткую базу, поскольку исследователи придерживались шаблона: работает – не тронь, а займись тем, что буксует.

– Объяснитесь! – устало сказал Гарев.

Он терпеть не мог разбираться с сотрудниками.

Увольнять Жеранского значило оставить школу без преподавателя. Искать нового, значило тратить драгоценное время не на важные исследования. Оставить всё как есть, значило всё испортить. Для начала следовало всех выслушать, а там определить вину каждого. Девушка исчезла, это Гарев уже знал, но профессор-то оставался в свободном доступе.

– Вы верите сплетням? – с долей усталой брезгливости произнёс Жеранский. – Кумушки наши раздули историю на пустом месте. Я и не скрываю, что попадаю иногда под власть женских чар, но насилие? Девица вообразила себя героиней сентиментального романа, выдумала невесть что.

Они любят прикидываться несчастненькими, а сами всего лишь пытаются подцепить мужчину побогаче, или хоть слупить с него денег, выдумывая незаконные домогательства.

Он покачал головой, словно осуждая дурные манеры современной молодёжи. Хотелось бы ему верить, но на сведения Эльфриды Гарев полагался больше. Старая ведьма не имела привычки лгать.