Молчание насекомых

С этим предметом он не расставался с тех пор, как владычица фей Майорана вручила ему крошечную лучинку, зажженную ее собственной магией. У великой королевы не существовало сезона, в который ее колдовство обретало абсолютную мощь, круглый год оно оставалось неизменным, необъяснимо прекрасным и сильным, как воля самой природы. А еще королева умела предсказывать будущее и создавать мощнейшие артефакты.

Судьбы она видела сквозь зеркало из чистого хрусталя, окутанного дымкой грядущего. Магистру Крыс случайно досталась дудочка, зачаровывающая животных, а Сойлсу в незапамятные времена доверили особенную лампу.

Вернее, кованый футляр для лучинки он сделал сам, но внутри все еще теплилась та изначальная искра таинственной силы.

– Кто я, госпожа? – спрашивал тогда еще юный дух осени, несмышленыш, в котором по прошествии бесконечных веков Сойлсу с трудом узнавал себя.

– Ты фонарщик. Свет этой лампы меняет суть вещей, – великодушно объяснила Майорана, пронзительно глядя в самую душу светло-серыми глазами. – Ведь в темноте все предстает иным.

При свете все вокруг кажется понятным и безобидным, а во тьме оживают страхи и тени. Помни об этом. И зажигай на Самайн огни в фонарях людей, чтобы осветить им путь сквозь невзгоды поздней осени и зимы.

– Это великая честь для меня! Я справлюсь со своей службой во имя вас и моего господина Самайна, – поклонился тогда юный дух осеннего ветра Сойлсу.

И с тех пор он возвещал о начале поздней осени. По велению его магии в тыквенных фонарях, расставленных в людских поселениях, загорались особенные огоньки.

А кто не выставлял такой, тот навлекал на себя немилость фей ноября. Тех, кто честно готовился к празднику, не трогали, пусть и не награждали. Но феям поздней осени не полагалось проявлять щедрость. Да и какие у них дары? Застывшие ветки, первые крепкие заморозки да сморщенные листья, ведь на полях к концу октября не оставалось урожая.

Но в начале ноября среди людей никто не изменял традициям и старался не гневить фей. Разумеется, так было до войны с королем… Шесть лет назад Сойлсу перестал зажигать огни в тыквенных фонарях человеческих поселений.

Шесть лет он служил только феям Зачарованного Леса. И сквозь искрящееся весельем сердце прорастало черное отчаяние бессмысленной тягучей злобы, охватившей всех волшебных созданий их мира. Впрочем, никто не отменял веселья.

«Простая служба? Просто зажигать огни? Это ведь слишком скучно», – в незапамятные времена решил Сойлсу, когда еще держал в нетвердых руках тлеющую лучинку.