Люди-Города

Али пану Новогрудку не по нраву милая Вильня? Белая шейка, тонкий стан, стройные ножки?..

Кажется, эта злодейка откровенно наслаждалась, наблюдая, как неминуемо краснеет и теряется ее благоверный.

- Побойся Бога, родная, Вильня мне в дочери годится! – заохал он, словно постарев лет на двести. – Она ж вроде нашей Наташки – такое жа дзяўчо горкае!..

- Ладно-ладно, не саромься, коль греха за душою нет, – женщина беззаботно рассмеялась да, нетерпеливо подхватив любимого под руку, повела в дом, заведя наконец-то речь про куда более приятные вещи вроде лазни да ужина.

В доме с не меньшей радостью, чем люди (а может, и с куда большей) хозяина встретили кошки и коты, которых исстари привечали в семье Новогрудка, – потерлись о его ноги, подставляя для ласковых почесываний голову и выгнутую дугою спинку, замурчали. Кто-то из кошачьих сразу же обвил хозяйскую ногу хвостом, показывая, что Новогрудок принадлежит ему, а кто-то втихаря хвост задрал, обозначив своего человека понадежнее.

Полосатая Марыська, его любимица, принесла котят – похвалиться детенышами, и Тадеуш заигрался с неугомонной пушистой братией до самого ужина.

На ужин подавали мачанку с блинами, наваристый бигос и пышные домашние сырники, политые вареньем из журавін, – любимые угощения хозяина, состряпанные заботливыми руками его супруги. Потом растопили лазню и долго делились байками из походов, дыша целебным паром и ароматами местных трав, березы и хвои.

Лишь когда землю окутала темнота, жара ушла, а густой молочный туман затянул долины, Новогрудок постучался в опочивальню жены.

Его пустили сразу, почти втащив и тут же наградив поцелуем – наконец-то оставшись наедине, супруги могли больше не скрывать своей тоски друг по другу.

- Я так скучала, – с укором прошептала растрепанная Мила, на миг оторвавшись от губ любимого и погладив его по непослушным отросшим волосам.

- Я тоже, – признался Тадеуш, обнимая жену за талию и сильнее привлекая к себе.

Лежа на широкой постели, укрывшись тонким одеялом и припав к плечу Новогрудка, Любча тихо промурлыкала возле его уха:

- Весик просит братика.

Как считаешь, мы готовы воспитывать двоих?

Ее голос был вкрадчивым, кожа бархатной, нежной, совсем не жаркой, несмотря на зной, а пышные волосы разбросались по подушкам. Она была сейчас такая нежная, такая тихая, такая манящая, как ледяная вода криницы в жару, как глоток родного воздуха после долгих лет на чужбине...