Люди-Города

Что продавала она себя, желая снова обрести власть над землями Беларуси, которые когда-то составляли костяк ее государства, а теперь так обидно откололись. Что предательница предала свой народ литвинский, променяла славян на балтов. Но он наговорам не поверит, потому что не забудет, о чем говорили их души и тела в том грязном и темном переулке. Он любил ее, она любила его, и все было правильно.

— Ты выйдешь за меня? — тихо спросил Менск, заглядывая в родные голубые глаза.

— Выйду, Мирославас, — кивнула Вильня.

— Вот выгоним немцев и сразу же пойду с тобой под венец.

— Я пришлю сватов.

— Я буду ждать. — Ее очи сощурились, и она торжественно пообещала, как будто уже стояла рядом с ним в празднично убранном костеле, клянясь перед Богом быть верной до конца: — Через год я стану пани Юшкевич.

Но через год к ней пришли поляки, а его заняла Красная армия. Дальше была война, долгое восстановление из руин и пепла, строительство новой, послевоенной, жизни: не только улиц, проспектов, вокзалов, площадей, но и другого мира, где все было по-другому.

Народы сбросили гнет эксплуататоров, обрели свободу, от каждого отныне брали по способностям, а воздавали каждому по потребностям. Все было общее, все были вместе... и все-таки теперь врозь.

Она исчезла из его жизни так же легко, как ворвалась в нее. Она не просто сменила имя и надела пиджак – она перечеркнула все свое прошлое. Не считала потерь, чтобы не было больно, не замечала осуждающих взглядов.

.. Ради чего? Ради мнимого равенства? А разве оно существовало? Минск не знал никого в окружении Вильнюса, кто бы относился к столице Литвы как к обычному мужчине. Зачем она обманывает себя?..

- ...Jis miega? Minskas!

Вздрогнув, Минск обнаружил Вильню склонившейся над ним и нетерпеливо щелкавшей пальцами перед его носом. Убедившись, что коллега очнулся, литовская столица тотчас же выпрямилась и распорядилась:

- Пойдем. Я собираюсь осмотреть соседнее хранилище.

Поможешь мне с лестницей.

Не дожидаясь ответа, Вильнюс развернулся на каблуках и гордо зашагал прочь, оставив тяжелую деревянную лестницу на попечение Минска. Последний, вздохнув, подумал, что в своем желании сменить пол его сосед как-то непоследователен: мужика из себя строит, а священную мужскую обязанность служить грузчиком игнорирует. Правда, вслух ничего не сказал: дерзкая пани Вильня все равно никогда никого не слушала.