Пряные дни

Сзади к его машине, решительно ступая босыми ногами по каменному крошеву, стремительно приближалась обнаженная Оксана. Ее руки и ноги были перемазаны в грязи, все тело покрывали многочисленные ссадины и кровоподтеки, но ни это, ни вызывающая нагота, похоже, нисколько ее не смущали.

Максим замешкался, любой мужчина хотя бы на несколько секунд утрачивает способность трезво мыслить при виде обнаженной женщины, но быстро спохватился и распахнул дверь, выбираясь из машины.

Оксана уже стояла рядом. Выбросив вперед ногу, она ударила Максима по руке.

Послышался короткий неприятный хруст, и парень взвыл от боли, схватившись за вывернутый локоть и вываливаясь наружу. В следующее мгновение Оксана резко рванула дверь ему навстречу, впечатав Максима головой в стойку. Тот даже ойкнуть не успел и обмякшим мешком сполз на землю.

Заслышав непонятный шум, из микроавтобуса выскочили еще двое водителей и нос к носу столкнулись с решительно настроенной соплеменницей. Первый из них зачем-то вскинул ко рту сжимающую рацию руку, но сказать ничего не успел – молниеносный удар ребром ладони в горло надолго отбил у него всяческую охоту трепать языком.

Девушка ухватила поперхнувшегося Володю за шиворот и притянула к себе, используя в качестве щита, поскольку его напарник уже вытаскивал из кобуры большой пистолет с усыпляющим зарядом. Пока он пытался улучить удобный момент для выстрела, Оксана сама выхватила такой же пистолет из-за пояса у Володи и, почти не целясь, нажала на спуск.

Раздался глухой хлопок, и Егор, выронив оружие, начал лихорадочно хвататься за оперение торчащего у него из живота шприца, да так и повалился навзничь, закатив глаза.

А хрипящего и кашляющего Володю Оксана без особых церемоний хватила головой о борт микроавтобуса, оставив на черном металле округлую вмятину, и аккуратно опустила на землю.

Рядом с ним она усадила Максима, которого выволокла из машины, а сама прямо так, нагишом, прыгнула за руль и, взревев мотором, помчалась по загаженным задворкам завода, рискуя в любой миг проколоть колесо о какой-нибудь из бесчисленных бутылочных осколков.

Заслышав шум двигателя, Николай встрепенулся и, привстав на цыпочки, выглянул в окно.

– Карета подана! – он подскочил к лежавшей в углу у стены связанной Инанне и снова взвалил ее на спину. – Потерпите еще немного, бабуля, уже недолго осталось.

Согнувшись под тяжестью своей ноши, парень, кряхтя, доковылял до осыпающегося дверного проема и остановился, ожидая, пока осядет поднятая колесами пыль.