Сияй, Бореалис! Лоскутки

Эмоции бились внутри стайками выпущенных из клетки птиц. Первое безумство в жизни, первый побег из дома и первый рассвет на открытом воздухе, а внутри – круговерть чувств: от страха быть отчитанной родителями до неведомого восторга новых ощущений. То, что было там, у моря, забрали с собой вспененные волны. Лирет не хотела больше помнить о том, как чуть не предала себя и Ви-Ви. Девушка бережно сжимала футляр в руках, будто он был живым существом в коконе, а сама мысленно извинялась перед скрипкой. Мысли нужно было просто высвободить, выпустить то отчаяние и всё.

Куда теперь идти? Каким станет путь?

Домой возвращаться не хотелось: мама обязательно поднимет неприятный разговор, который вынудит принять решение. Лирет не могла себе позволить стать той, кем она не является. Утопленная в собственных мыслях, она села на трамвай: неважно, куда он свернёт и поедет. Девушка окинула взглядом полупустой вагон. Сонные старики да старушки, а вон там парень в чёрном балахоне. Кита? Лирет рухнула на свободное место рядом с ним.

В горле стоял ком, а губы подрагивали, будто готовясь выпалить слова. Она даже забыла про всю свою неприязнь к однокласснику в тот момент. Честно говоря, ей так хотелось высказаться, что уже было неважно кому. Парень лениво разлепил глаз, затем окончательно пробудился, застопорившись. Лирет проницательно взглянула на него. Кита поёжился, неловко пряча взгляд. Вид у него был сонный и как всегда отстранённый, но девушка решила, что он не против её общества.

– Представляешь, меня из музыкальной школы исключили, – пробормотала Лирет.

– Учитель Ларк сказал… – она глубоко вздохнула. – Учитель Ларк сказал, что я бездарность и вообще не имею права сочинять свою музыку. У меня не выходит чужая мелодия – сама не знаю почему. А он даже не захотел слушать то, что я придумала сама. Он сказал… сказал, что я просто не имею права… Обидно так. Я бездарность…

Лирет поджала губы, стараясь сдержать слезы, и просто натянула улыбку поверх печали.

– И я вот играю уже какую неделю эту классическую музыку, а она коряво выходит всё равно.

Девушка глубоко вздохнула, пригвоздив огорчённый взгляд к полу. Она даже не знала, слушал ли её Кита или нет. Вагон, похожий на озаряемый утренним светом аквариум, тихонько покачивался.

– Ты что, собралась на пенсию? – вдруг спросил парень.

– В каком смысле? – часто заморгала Лирет.

– Зачем тебе эта старая классическая музыка, если тебя уже исключили из школы? – вопросом ответил тот.