Сияй, Бореалис! Лоскутки

Барислан безукоризненно впустил его на порог, как бродягу. Сочувствия да сострадания – все посчитали своим долгом говорить те несколько дней только эти слова. Хорошие манеры, видите ли.

Сочувствиями горю не поможешь.

Жизнь активных учёных всегда насыщена событиями, как начал свой рассказ Шинан, неуютно ёжась в одолженной другом футболке, которая была немного не по размеру. Парень несколько раз замолкал, а потом будто просыпался и продолжал говорить.

Ашаме ещё была и разносторонней, имела своё любимое хобби. Големные турниры – с них всё, похоже, и началось.

Сколько Шинан помнил сестру, на публике она всегда оставалась образцовой студенткой, а дома была обычной девушкой, но точно не будущей домохозяйкой. Готовила Ашаме на редкость паршиво, но отец нисколько не упрекал её в этом, ведь в голове у любимой дочери рождались достойные осуществления идеи. Он совершенно не скрывал, что искренне признателен Ашаме и настолько, что не жалел для неё улыбки. А Шинан оставался тенью, блёклым пятном в глазах собственного отца и чуть менее равнодушной матери, которая пыталась как-то исправить ситуацию. Парень давно смирился, считал, что так и должно быть, ведь он действительно не лучше Аши. Но сестра была единственной, кто принял его таким, какой он есть, и ни разу не упрекнула его в выборе. Пускай лучше так. Пускай отец будет придираться к нему и до конца ставить сестру в пример, ведь он, взрослый человек, знает лучше и далеко видит, однако совершенно не сумел принять собственного ребёнка таким неидеальным.

Всегда помогать Аше, всегда быть начеку – вот чему себя учил Шинан, как только в душе забилась тревога.

Отец стал слеп и не приметил его – Холина Могуту. Этот человек, которого судьба подсунула назло Аше, всегда оставался рядом, будто следил. На вид ему лет тридцать, каштановые короткие волосы стоят колом, брови нахмуренные, вечно небритая двухнедельная щетина. Иногда Холин выбривал дурацкую козью бородку и носил очки с чуть затемнёнными линзами. Худой и сутулый молодой человек, бесперебойно грызущий зубочистки. Говорили, что он делал это на нервной почве. Холин сам по себе казался тихим и закрытым, ничем непримечательным среднестатистическим рабочим, каких пруд пруди. Однако то был красивый саркофаг для истинной его сущности: на станции он образцовый работник, а в подполье големных арен – беспощадный соперник. Мерзкий подозрительный тип, в общем. Никто не знал, каков настоящий Холин. А Шинан раскусил его гораздо раньше, только ему и на слово никто не поверил.