Сияй, Бореалис! Лоскутки

Кита почувствовал, как тонкая рука девушки выскользнула из-под его локтя. Они остановились у музыкального магазинчика. Аша, размяв ладони, сложила руки на груди и поёжилась от холода.

– У тебя чистая прана, я бы сказала, на уровне первородной праны, – заметила девушка в лёгком замешательстве. – Как если бы это было Начало. Кита, так что у тебя за силы?

– Я не могу сказать, – сухо ответил Кита.

Аша уставилась на него, как будто догадалась о чём-то. В бледном свету её округлевшие от удивления глаза заблестели чёрными жемчужинами.

Дверь магазинчика со звоном распахнулась, и оттуда шагнул Шинан.

– Думаю, пора по домам, – сказал Кита. – Я пройдусь один.

– Не хочешь на метро? Нам по пути, – предложила Аша.

У неё ещё оставались вопросы. Теперь их станет гораздо больше. Мальчишка не хотел разговаривать об этом.

– Пройдусь пешком, – мотнул головой Кита и натянул капюшон. – До встречи.

– Ну бывай, – махнул рукой Шинан.

Аша проводила Киту тревожным взглядом. Они должны были встретиться ещё после того, как она закончит эксперимент на станции.

***

Когда Шинан по велению сестры передал листок с номером её телефона, пришлось достать старую копилку и вытрясти все сбережения. Кита сгрёб монетки в мешочек, предварительно пересчитав сумму: хватало на самый дешёвый телефон, который лишь бы звонил. В магазине техники на паренька смотрели искоса, будто оплата наличными, причём мелочью, каралась каким-то неписанным законом. Руки ещё долго привыкали к новой вещице, ещё сложнее было сообразить, как эта штука работает от праны.

Лишь бы Герт не узнал, иначе от его воплей истлеет дом. Всё равно этот телефон понадобится только чтобы поддерживать общение с Ашей до тех пор, пока исследование не обретёт оттенки правдоподобности. Жизнь этой девушки состояла из сплошных конференций, разъездов и астральных прозябаний в Либрариуме, но, тем не менее, она в своём сумасшедшем ритме жизни успевала выкраивать время для Киты, ещё и перечитывала его работу, попутно давая советы. В свои четырнадцать лет он ощущал себя тем, кто, медленно седея, корпеет над бумагами и уже давно позабыл про молодость, полностью отдавшись великому делу. Впрочем, седина у Киты серебрилась сама по себе.

Парень отодвинул в сторону исчёрканные, исцарапанные листы и откинулся назад. Перед глазами рябили строчки, буквы и пятна потекшей ручки. Кита выглянул на балкон и, с сигаретой в зубах, устало повис на перилах, морщась от дневного света.