Проблемы с драконом, проблемы дракона

Гнева, ярости и боли. Кляп не давал ей кричать вслух, да и сил у нее уже не было, если бы не искусство Хозяина, она давно была бы мертва, но казалось, замешательство дракона давало умирающей силы. Быть может, все это было лишь в воображении Костика.

Хозяин снова не заметил замешательства Костика, он ловко вырезал легкие и бросил прямо в пасть мальчика. Он машинально начал жевать, не чувствуя вкуса. Обычно легкие были почти самым вкусным, лучше был только последний кусочек... но сейчас Костик вдруг понял, что делает что-то совсем не то.

Что-то плохое, совсем плохое. Прежние, такие сложные мысли словно прорвали какой-то барьер, потоком влились в голову, закипели, забурлили. Голова заболела, на глазах выступили слезы.

Хозяин... Николай Федотович глянул на Костика, усмехнулся, сказал,

— Крокодилушка ты мой.

Костик мельком глянул на амулет на шее Николая Федотовича. Тот снова, как обычно шепнул ему, что все хорошо, все так и надо, но Костик уже понимал, что это не так. Николай Федотович отрезал последний, самый сладкий кусочек, сердце девочки и бросил Костику.

Костик поймал, но не проглотил, как обычно. Он медленно отполз в сторону, мусоля в пасти подачку, стараясь не задевать ее зубами.

— Все таки, вы, Хозяин, как хотите, — сказал второй человек, и начал скатывать брезент. Кровь уже стекла, и Костик все вылизал дочиста, нужно было прибирать, — А место здесь плохое для нас.

Николай Федотович усмехнулся.

— Силы природы такие же силы, как Смерти или Полночи, и так же должны быть покорны нашему дракону, — сказал он, — Исконно-посконно, но нам придется их так же покорить.

Вот откормим дракона девственницами, вырастет он большой и послушный... Верно, Костик?

Тот почти не слышал их, а Николай Федотович не оглянулся посмотреть, чем занимается юный дракон. А пока они говорили, Костик аккуратно расковырял когтями небольшую ямку и выплюнул туда сердце Василисы. Снова глянул на лицо девочки, бледное, искаженное болью и ужасом. Сказать он ничего не мог, пасть и гортань его новой формы не были приспособлены для разговоров, но подумал как мог громко,

— Прости, Васька! Прости, я стал чудовищем!

Он собирался присыпать сердце землей, как-бы похоронить его, но не успел.

Откуда-то издали донесся звук рога. Николай Федотович вдруг перестал усмехаться, сделался серьезным, даже испуганным.

— Ты слышал? — спросил он второго человека. Тот помотал головой, сунул свернутый брезент в багажник.

— А что такое? — сказал он.