Проблемы с драконом, проблемы дракона

Но когда мальчик замолчал, он подождал немного, и совершенно спокойно спросил:

— Это все?

Костик кивнул. Он снова съежился на своем стуле, словно замерз, и смотрел в пол.

— Я верно тебя понял, что этот Николай Федорович хотел, чтобы ты превратился... в кого? — Филиппов не замечал смятения, похоже, вполне осознанно не замечал.

— В дракона, — еле слышно пробормотал Костик.

— И ты превратился, и растерзал и съел Василису Кошкину, так?

Костик с несчастным видом кивнул. Филиппов пожал плечами.

— Подождем мы тебя расстреливать, Костик.

Не будем спешить. Василису-то не ты убил. Ее зарезали, очень острым ножом. Это наши эксперты точно говорят. И внутренности не отрывали зубами, а аккуратно вырезали. Человек там орудовал, хоть я и не уверен, что его после этого можно назвать человеком.

Филиппов замолчал, и Виктор снова подумал, что это все ужасно похоже на какой-то старый фильм. Вот сейчас майор закончит допрос и отважно поедет брать преступника. Тот будет отстреливаться, и майора ранят. Потом злодей станет сверкать глазами из-за решетки, а майор с перевязанной рукой будет докладывать генералу.

С добрыми и строгими глазами...

— Нам надо рассказать все, — сказала Лена. Виктор удивленно посмотрел на нее и опасливо — на майора. Филиппов потянулся и зевнул, прикрывшись ладонью.

— Устал я что-то, — сказал он. — Бегаю, бегаю... а все мне никак не расскажут.

Виктор пожал плечами.

— Все мы и сами не знаем. И вы нам не поверите.

— Я знаете, какой доверчивый? — Филиппов улыбнулся, но в улыбке совсем не было веселья.

— Вы в дракона не поверили, — тихо сказал Костик. — А я и показать могу, только боюсь. Я ж голодный, вдруг я кусаться начну?

— Не надо кусаться, — ответил майор. — Я не поверил, что это ты убил. А про дракона я не знаю. Может, и правда.

— Это вы так говорите, чтобы...

— Время! — раздался чей-то вскрик. — Время идет, время уходит.

На подоконнике сидела Киска-Мяу.

Майор пытался сохранить невозмутимость на лице, но видно было, что для него это непросто. А Костик тихо буркнул:

— Привет, Кошкина.

Девочка не ответила. Она запрокинула голову, отчего стало отчетливо видно начало разреза, уходящего под куртку. Из ее глаз вырвалось призрачное сияние, и она провыла:

— Идет! Он идет, и начинается Ночь!

Последнее слово она выкрикнула, словно молитву. Так кричат священные имена, так корчатся юродивые в пророческом экстазе.

— Ночь? — переспросила Лена, но Киска-Мяу вдруг успокоилась, замолчала и улыбнулась своей странной улыбкой.