Распыление. Дело о Бабе-яге

– Какой треп? – переспросил Штык.

– А, тебя ж тогда не было… – вспомнил промышленник. – В тот вечер, когда Живчика грохнули, мы все у Ленки сидели. Он трепался, будто умеет с зомби разговаривать. Смекаешь? – промышленник многозначительно поднял бровь.

– А Цаппель за это ухватился! – будто прозрел Штык.

– Господин Лумумба, – вспомнил полицеймейстер. – Кроме вас и фон Цаппеля, кто еще присутствовал на кладбище?

– Мои ученики и понятые господина градоначальника, – ответил учитель, и нетерпеливо поморщился.

 – Слушайте, мы так и будем торчать в фойе? Вам не кажется, что назрел конфиденциальный разговор? – и он обвел взглядом толпу. – Может, поднимемся ко мне в номер?

– Нет! – вдруг засуетился Ростопчий. – Поехали ко мне… – и, взяв Лумумбу за рукав, потащил к выходу.

– Пааазвольте, – Штык перегородил дорогу. – Это – полицейское дело.

– Да ты что? – выкатил глаза Михайла Потапович.

 – Совсем нюх потерял? Да я тебя… – он занес кулак, будто бить людей для него – обычное дело.

Лумумба, спокойно взяв его за запястье, руку отвел. Видно было, что Ростопчий сопротивлялся, но учитель оказался сильнее.

– Господа… Льстит, что вы оба проявляете внимание к моей скромной персоне, но… – он брезгливо отпустил Ростопчия, – Не будем мешать правосудию. Бытовыми делами я смогу заняться после того, как поговорю с любезнейшим господином полицеймейстером, – и кивнул полицейским.

 – Прошу, господа. Раньше сядем – раньше выйдем.

– Вы тоже, – впервые Штык обратился к нам с Машей. – Во избежание распространения нездоровых слухов.

Глава 15

Глава 15

Маша

Лично я думаю, Цаппеля грохнули свои же. Хотя бы те молодчики, которых он на кладбище притащил. Рожи у них, мало того, что незнакомые – явно не наши, не городские, так еще и насквозь уголовные. И слиняли они слишком быстро. Я тогда еще подумала: обделались со страху и к реке побежали – портки стирать.

А выходит, вовсе они не испугались. Узнали про сокровища, которые Зиммельдорфиха зарыла, и ходу.

Возможно, прямо сейчас клад копают. А Ядвигу жалко. Такая она была печальная, одинокая… Каково это: знать, что тебя отравил собственный муж? А Цаппель и вправду злодей. Ходили слухи, что он по подвалам на беспризорников капканы ставит. Теперь я им запросто верю…

Когда Лумумбу повинтили, внутренний голос твердил: уходи, пока на тебя никто не смотрит.