Распыление. Дело о Бабе-яге

– Конечно… – привычно заныл распаренный, не отошедший от жары, Ванька. Как в прохладном номере храпака давать, так вы первый, а как дело лютое, опасное – так сразу я. А Маша так вообще никому ничего плохого не сделала… – Лумумба только глянул сумрачно, из‑под бровей, и Ванька тут же стух. – Ладно, пойду, – он тяжело вздохнул и мужественно поднялся с мягкого дивана. – А ежели не вернусь, доложите товарищу Седому: так мол, и так, пал стажер Спаситель в неравном бою. Смертью храбрых… И памятник. Черного, как ночь, мрамору… – я думала, Базиль его убьет, но тот только вздохнул терпеливо, а потом душевно так, от всего сердца, обнял дубину, облобызал троекратно, и отпустил.

– Лети, голубь. Через три часа жду с докладом.

А меня на прощанье по голове погладил.

Дуринян, увидев нас одних, поморщился. Поздоровался, рассыпался в комплиментах – Лумумбе, не нам; и даже ручку подал – мне, не Ваньке. Когда усаживал в свой крутой Лексус…

Двигатель заработал, запахло жареной картошкой.

– Признаться, я рассчитывал на помощь самого эээ… мастера, – полуобернувшись сказал он, устроившись за рулем.

– Отчего ж, эээ… не справиться? – усмехнулся Ванька. – Обслужим по первому разряду.

Я уже просекла эту его фишку: при посторонних Ванечка старался казаться эдаким увальнем: сила есть – ума не надо. С его наивным детским взглядом, пухлыми губами и румяными щечками это прекрасно получалось.

– А барышня тоже… по магической части? – спросил Дуринян.

– Что‑то вроде того, – приобнял меня Ванька за плечи. – В ученицах пока.

После его слов я попыталась представить, каково это: стать ученицей у мага… Наверное, и Пыльцу принимать придется – а как же? А если я окажусь настоящей? Смогу колдовать… Как Мать Драконов, например.

В животе что‑то перевернулось противно, и оборвалось. Вспомнился исступленный, синий‑в‑синем, мамин взгляд… Нет.

Завод располагался за городом, на другой стороне реки. По‑моему, раньше здесь была тюрьма, а после Распыления, когда бандитов стало некому охранять, и они разбежались, это место досталось Дуриняну.

Сейчас на крыше трехэтажного лабаза с глухими, заложенными кирпичом окнами, дымило множество черных труб. Стена была оплетена колючкой, а на вышках всё так же, как в старые времена, дежурили автоматчики.