Распыление. Дело о Бабе-яге

Выходили…

– Что означает поцелованный?

– Что я настоящий маг: могу жрать Пыльцу тоннами, и ничего мне от этого не делается.

– Прям таки тоннами?

– Ну… По правде сказать, "срок годности" есть у всех. Просто у таких, как я и Лумумба, он дольше. Но знаешь ведь, нервные клетки не восстанавливаются… Неизвестно, когда кирпич прилетит.

– Поэтому бвана не разрешает тебе часто закидываться?

Ответить я не успел: машинку нашу тряхнуло и подбросило. Я, как бешеный, завертел баранку, но это не помогло.

Нас понесло юзом поперек колеи. По сторонам не смотрел: был слишком занят.

Когда под задний бампер поддало так, что треснул кузов, я крикнул Маше "Прыгай!" – и сиганул в кусты.      Угодил во что‑то страшно колючее, да еще и затылком ударился. Пока очухался, вылез на дорогу, пока вытащил шипы из задницы…

Жучок наш лежал кверху брюхом, а земля вокруг выглядела так, будто её вспахали. Маши видно не было, зато рядом с машиной, купаясь в лунном свете, стояла зверюга.

Огромная, как мамонт, и страшная, как смертный грех. Увидев меня, она опустила голову, сверкнув желтыми очами, и заклокотала горлом.

– Маша… – неуверенно позвал я. – Маш?

– Не верещи. Здесь я. – она подошла сзади, прячась за меня от зверюги.

– Ты это… Я его отвлеку, а ты беги. – глаз от светящихся желтых зрачков твари я оторвать не мог.

– Ага, щас, – почему у нее такой спокойный голос? Я лично не удивился бы, обнаружив на себе абсолютно мокрые портки…

– Не спорь, Машунь.

Тебе еще жить да жить… Замуж выйдешь, детки у тебя будут… Беги, я его задержу!

Разведя руки, я попытался открыть Завесу. Меж ладоней проскочила крохотная синяя искорка, и испарилась.

– И надолго ты его задержишь?

Что‑то она там, у меня за спиной, делала. Чем‑то шебуршала, потом взвизгнула молния, потом был какой‑то металлический лязг…

– Не знаю, – я переступил с ноги на ногу. – Уж больно он здоровый… Уходи.

Только сначала не беги, а спрячься в лесу. А потом уж…

Рядом с ухом грохнуло. Да так, будто прямо в черепе взорвалась граната, оторвав уши. Подскочив метра на два, я наконец развернулся и посмотрел на Машу. Лежа на спине, она сжимала в обеих руках громадный револьвер. Наземь её, походу, отдачей отбросило…

– Отойди! – заорала она. Это я по губам угадал: голова была, как чугунная болванка, ничего не слышал. Только звенело где‑то в затылке.