Распыление. Дело о Бабе-яге

Коленка распухла и почти не гнется, рука… рука замотана почти до самого плеча, и сквозь белую ткань проступают бурые пятна.

– Вроде бы, – оглянувшись на лестницу, я присвистнул. – И кто ж это меня на такую верхотуру затащил?

– А Витюша, сыночек мой, – откликнулась красивая женщина. – Самая большая кровать во всем доме, в моей, значить, спаленке… – подмигнув и улыбнувшись завлекательно, она уперла руку с ярко‑красными ноготками в крутое бедро. Я начал краснеть и нагреваться, как самовар.

От греха подальше отвел глаза, делая вид, что очень интересуюсь обстановкой.

Комната была большая, с широкими окнами и кружевными вязанными занавесками. На занавесках плыли белые лебеди. Натертый до блеска деревянный пол был застелен красивыми полосатыми ковриками, а вся мебель: кресла, диван с высокой спинкой, даже настольная лампа, были увешаны крахмальными салфеточками. Уютно тикали невидимые ходики.

– А, вы уже познакомились? – Обрез появился очень вовремя. В руках он держал объемистый тючок, и я понадеялся, что это для меня.

 – Маманя моя, Любовь Александровна. – он нежно приобнял женщину за плечи. Та, вздернув бровь, кокетливо фыркнула:

– Ну, зачем же по отчеству‑то? Можно и по‑простому: Любочка.

– Фельдшер, между прочим, первой категории, – не слушая маму, гнул своё Обрез. – Это она тебя, Ванюха, отмыла всего и заштопала. Так что с тебя причитается…

При этих словах мама так зазывно улыбнулась, обнажив чистые жемчужные зубки, что я аж закашлялся.

Щеки горели.

– Благодарствую, – буркнул я, неловко кланяясь, и отвернулся.

Ну почему здесь нет Лумумбы? Он бы непременно поцеловал ручку, рассыпался в комплиментах, и быстренько наладил самые теплые и дружественные отношения…

А я продолжил кашлять – уже специально, чтобы скрыть накатившее смущение.

– Чего вылупились, девки? Голого мужика никогда не видели? – деликатностью Обрез явно пошел в маманю. – Он, может, еще девственник, а вы прилипли к нему глазами, как вихотки банные.

А ну брысь на кухню! А вы, мама, пока на стол накрывайте. Таракан обещался к обеду быть.

Таракан, оказывается, успел сгонять в город, и новости принес неутешительные. О Лумумбе не было ни слуху ни духу, зато завод Дуриняна сгорел дотла, как и Гарцующий Пони. Во всём обвиняли нас с наставником. И главное: вернулся отряд, отправленный еще до нашего приезда охотиться на имперский штурмовиков. Из сорока человек домой вернулись десять.