Распыление. Дело о Бабе-яге

 – Для настоящего оперативника не существует чужих тарелок.

– Вам‑то хорошо. На вас‑то вон, костюмчик как влитой сидит.

Драгоценный учитель выглядел, как принц крови. Роскошный шелковый бант подпирал благородные бакенбарды, а орхидея в петлице благоухала так, что хотелось открыть форточку. На меня же фрака не нашлось. Только пронзительный, как небесная синь, камзол, расшитый золотым позументом, и – позор на мою рыжую бедовую голову, – панталоны, схваченные у колен серебряными бриллиантовыми пряжками.

В сотый раз я нервно провел ладонями по штанинам и пошевелил плечами. Уверен: одно неосторожное движение, и бархат лопнет по всем швам.

– Да не возись ты! – приказал Лумумба. – Кто ж виноват, что на тебя ни один фрак не налез? Радуйся, что хоть это было. Портной сказал, от прошлогоднего карнавала осталось: заказал один молодчик, да так и не забрал – убили его раньше…

– Вот уж славно! Обрядили, как клоуна, да еще и в покойничьи шмотки. Спасибо вам, бвана, по гроб жизни, век воли не видать… – получив подзатыльник, я обиделся и запыхтел.

– Не ёрничай. Да не чешись! Дамы, знаешь ли, не выносят, когда при них чешутся.

– Пряжки под коленями жмут.

– Ничего, потерпишь. И в носу ковырять не смей.

Я в сердцах отвернулся. Мало того, что обрядили, как лакея, дак еще и носом тычут.

– Извини, – через пару минут наставник легонько похлопал меня по коленке. – Волнуюсь я что‑то.

– Опять предчувствие? – предчувствия Лумумбы обычно не предвещали ничего хорошего.

– Да не то что бы… – он слегка, чтобы не помять фрак, пожал плечами. – Так, соображения некоторые. Ты, главное, не расслабляйся. Мало ли что.

В первый миг, войдя в заведение Мадам Елены, я был ослеплен.

Зеркала. Над зеркалами – хрусталя. Меж них – плюшевые шторы с кистями. Паркет натерт так, что глаза слепнут. В дальнем конце – возвышение, прикрытое до времени малиновым занавесом. Фонтан, устроенный посреди зала, выбрасывает хрустальные струи под самый потолок.

Глаза у меня и вовсе на лоб полезли: в нашей скудной армейской жизни о том, что такие дамы на свете водятся, я и помыслить не мог. Бриллианты, голые плечи, глубокие эти… как их… декольте. Все титьки наружу. И не стесняются совсем! У одной в разрезе юбки видно, где кончается чулок в сеточку и начинается… О‑бал‑деть, одним словом.

Лумумба незаметно толкнул меня в бок.