Мой сосед отпускает

Те так не дёргаются.

— Блядь!

Наконец разглядел лицо. Лицо было знакомое, но откуда?

— Хватит!

И, за неимением других способов удержать и привести в чувство, вцепился этому зубами в шею. И тем шокировал — себя и этого. Этот резко дернулся и забыл умирать. Но успел все залить своей горячей кровью.

От крови подворотные бесы и тени взбесились, взметясь и раздувшись, заслонив собой всё.

Ковжек зажмурился.

***

… Это была старая, но страшная смерть. Настолько, что за сто лет не выветрилась и вот, в полнолуние ожила.

Ковжек читал про Городского Душителя в книжке. Тот не только душил несчастных проституток, но и вытворял с ними всякое (этого читать в подробностях не стал). На совести его было что-то около трёх десятков бедняжек. А потом он сам стал жертвой (тоже без подробностей — но их Ковжек маньяку желал).

И вот — встретились в подворотне.

Ковжек, Душитель и его смерть.

Бесы, дорвавшиеся до живой крови, радостно верещали.

…Мать говорила, что работа — не сахар. Понятно же, почему, тут и объяснять не надо.

И он мотал головой, дескать, не трать наше время на эти объяснения. А она сперва порывалась что-то объяснить, а потом махнула рукой:

— Не то. Не то думаешь. Дурак ещё. Однажды поймёшь. Но тогда помни: работа должна быть выполнена.

— Ага.

Ага.

Душитель этот чёртов застрял на пороге. Там, за порогом, его ждало то, во что он верил. Здесь, на пороге, кто-то сделал с ним примерно то же, что он со своими жертвами. И это было так отвратительно, что Ковжека вывернуло прямо в гущу всего — крови, бесов, теней.

Терпеть это было невозможно, а шагнуть дальше Душитель не мог. Он… Он этого боялся ещё сильнее, наверно. Боялся.

Но то, что с ним делалось бесконечно в его бесконечном моменте смерти, было ужасно.

Ковжека снова вырвало, уже желчью.

А тени: он наконец разглядел.

Всё сплошь женские лица. Они кривились в крике и злорадном хохоте.

Собрались, значит. Молодые сплошь, симпатичные лица и взбухшие следами веревки шеи.

Единственная им радость.

Ковжек поднялся и нашарил спиной стену. Подпер себя. Трясло. Впервые в жизни его рука так ослабела, что он не мог её протянуть. Чтобы протягивать руку, нужно было больше веры и сострадания.

У Ковжека не было столько.

Плясали лица. Радостно улюлюкали.

***

Кларенс кое-как отполз, прижимая руку к горлу. Между пальцами текла кровь, но особенно больно не было, только страшно.

Не вампир, думал, только бы не вампир.