Черная вдова

«Смешно; как приносить одну и ту же газету в третий раз, – подумала она, сардонически улыбаясь. – Аргументируйте, придурки. Может, вам и удастся меня убедить. Но сомневаюсь».

Письмо в маленьком синем конверте было от торикинца. Делоре секунду вглядывалась в его имя, накарябанное печатными буквами на конверте, после чего с широкой улыбкой разорвала конверт в клочья. Очень интересно, что он хотел ей сообщить? Как жалко – такие крошечные обрывки, не прочесть. Клочки разлетелись, как сорванные ветром лепестки.

– Папа говорил, что нельзя мусорить, – сказала Милли.

– Папа вообще много чего говорил. Но это не означало, что ему стоит верить, – возразила Делоре и задрожала, внезапно ощутив пронизывающий холод. – Идем в дом.

В голове ворочалась боль. Одно утешало: этот день завершится в любом случае, не требуя для этого каких-либо действий от нее.

Последующие часы походили на блуждание в тумане. Боль усилилась, отчего Делоре чувствовала себя совершенно отупевшей, вымотанной, будто не спала двое суток.

В горьком вкусе обезболивающего было что-то отрезвляющее, и Делоре медленно перекатывала таблетки языком, не запивая их водой. Но таблетки не действовали ни на головную боль, ни тем более на ту, что ледяным комом застыла в груди.

В комнатах было холодно. Делоре попыталась почитать книжку, закутавшись в плед, но не смогла сосредоточиться на тексте. С тех пор, как умер Ноэл, она не прочла до конца ни одной книги (не считая тех, что читала дочери, но и их просто проговаривала на автомате, не концентрируясь на содержании), не досмотрела ни одного фильма.

Никогда не ощущала покоя. Может быть, ее импульсивное поведение, тревога, эти жуткие навязчивые идеи, иногда тускло поблескивающие среди темноты ее сознания, выдавая себя, – все это вполне нормально в данной ситуации? Ладно, не унывай, Черная Вдова. Чернее быть уже не может.

И все-таки несколько часов спустя она подумал, стоя среди клубов пара, поднимающихся над наполненной чуть ли не кипятком ванной: «Будь ты проклят, Ноэл, за все это.

Вот так вот, ты думаешь, лучше для нас? Если бы меня вытошнило всеми твоими словами – и правдивыми, и лживыми, вывернуло бы наизнанку так, чтобы внутри точно ничего не осталось, может, мне стало бы лучше? Я бы хотела забыть даже твое имя».

Горячая вода не смогла растопить лед внутри ее холодного тела.

В постели, уже пребывая на тонкой грани между сном и явью, Делоре ощутила чье-то присутствие.