Чушь собачья

После работы…

Теперь замерли оба. Губы Ратмира мгновенно пересохли. Он попытался взять со стола бокал — рука не слушалась. Наконец любовники (а они уже третий день являлись таковыми), кое-как превозмогли себя и вновь приступили к еде. Беседа их, однако, возобновилась нескоро. Потребовалось вмешательство одного из волосатых гигантов, подошедшего шумно поздравить Ратмира со статьёй в газете (вообще-то это было интервью). Причём глядел поздравляющий не столько на коллегу, сколько на его спутницу.

— Колли? — осведомился он наконец.

— Секретарша.

— Зря, клянусь Сократом! — добродушно пробасил гигант. По местным понятиям это был комплимент.

— Почему Сократом? — тихо спросила Ляля, выждав, когда обаятельный завсегдатай — несомненно, кобель — отойдёт подальше.

— Шутка такая. Сократ всегда клялся собакой…

— А-а…

Они доели мороженое и одновременно посмотрели на часы, когда на лестнице послышалось отчётливое цоканье пластиковых налапников о деревянные ступени.

— Ну вот и Дже… — завёл было чей-то радостный голос, но осёкся.

В зале стало тихо. А тут ещё обмерший у стойки бармен сделал неловкое судорожное движение — и под каменными сводами снова зазвучал «Собачий вальс».

Да, это был Джерри. Рыжий Джерри. Живой и относительно здоровый. С пластырем на левом ухе. Но главное заключалось не в этом. Он вбежал в зал на четырёх. В ошейнике и наморднике.

Нагловатый пьяненький подросток (надо полагать, сын или племянник хозяина) оглядел мутными глазёнками замерших от изумления посетителей и, поддёрнув поводок, произвёл губами омерзительный чмокающий звук, за который порядочная собака могла бы и глотку порвать.

Но Джерри — повиновался. Задирая узкую длинную морду и преданно кося глазом на чмокнувшего, а может, напротив, старательно отворачиваясь, чтобы ненароком не увидеть лица коллег, он запрыгал, засеменил, подстраиваясь под неровный шаг нетрезвого оболтуса.

— Сидеть! — скомандовал тот, когда оба оказались у стойки. Потом спросил кружку пива.

Все оцепенело смотрели на происходящее и прикидывали в смятении, какие же неслыханные сверхурочные сумел выговорить себе этот рыжий ублюдок за нынешний свой позор.

Бармен медлил, не зная, на что решиться. Действительно, ситуация складывалась непростая и, мягко выражаясь, диковатая.