Чушь собачья

— Честно говоря, твоему папе не хотелось бы, чтобы ты… э-э… шла по его следам…

— Почему? — Обернулась, уставила на отца округлённые карие глаза.

— Н-ну… Ты, наверное, думаешь, что жизнь у пёсиков — это сплошные выставки, слава, медали… Нет, доча, нет... Вот, скажем, сейчас лето… А зимой? Знаешь, как пёсикам зимой холодно!..

— В попонке? — удивилась Лада.

— Даже и в попонке… Вот застудишь себе что-нибудь…

— Не-а, — успокоила она. — Не застужу!

Да. Характер у неё несомненно в мать.

— И потом, дочура… Как бы это тебе объяснить попроще?.

. Видишь ли… пёсику-девочке…

— Сучке? — радостно выпалила она.

Ратмир крякнул, помолчал. Педагог из него, конечно — как из собачьего хвоста сито! Может, вообще не надо отговаривать, а напротив — тащить её на верёвке в питомник? Упрямая — мигом выкрутит головёнку из ошейника, увлечётся чем-нибудь другим... Ага, другим! Наркотиками, например…

— Да, — несколько отрывисто сказал он. — Сучке. Так вот, ей на работу устроиться гораздо труднее, чем мальчику… кобелю. Видишь ли, хозяевам не нравится, что девочки то и дело берут отпуск за свой счёт… Ну, там… критические дни…

Лада понимающе кивнула с самым серьёзным видом — и Ратмир, испугавшись, что сейчас из розовых детских уст выскочит ещё и слово «течка», поспешил продолжить:

— Э-э… уходят в декретный… Вечно у них кто-то на бюллетене — мужья, дети… — Замолчал, недовольный собою.

Во-первых, всё было изложено слишком по-взрослому, а во-вторых, вполне приложимо к любой другой профессии. Пусть даже Лада пока об этом не знает, но узнает ведь рано или поздно!

— А у меня не будет мужа и детей!

Ратмир крякнул ещё раз.

— А вот тогда, — угрюмо и веско изронил он, — папа будет очень огорчён…

Как ни странно, фраза произвела сильное впечатление. Лада тревожно свела тёмные бровки, задумалась.

«Всё время забываю, что она ребёнок, — удручённо мыслил Ратмир. — Не логикой надо убеждать, а образами… Как сейчас».

И тут же, губя на корню свой первый педагогический успех, осведомился:

— И чем же тебе так нравятся пёсики?

Личико дочери оживилось, просветлело.

— Они храбрые, — сказала она. — Верные. Умные. А люди — уроды... Водку пьют, курят, матными словами ругаются! Дядя Артур, пока на четвереньках, хороший… А встанет с четверенек — урод…

«А папа?» — холодея, хотел спросить Ратмир, но в этот миг за стеной что-то упало, стукнуло, покатилось. Поднялся, вышел в большую комнату. Искомая бутылка (теперь уже пустая) лежала посреди ковра. Регина спала в кресле, уронив голову на грудь.