Ренегаты

Джек упустил момент, когда понял: он более не испытывает страха или беспокойства, желания бежать или сопротивляться. Убаюканный сонмом самых прелестных голосов, что слышал в жизни, парень прекратил барахтаться в пожиравшей его трясине и глупо улыбался. Голова приятно тяжелела, а боль уходила. Веки слипались. Все – сон. Страшный, но интересный. Гипнотически завораживающий.

Возможно, молодой ковенант понимал глубоко внутри, в какой он опасности. Однако не мог ничего с этим поделать. Мистик даже тела своего не ощущал, а любые попытки сосредоточиться на какой-то конкретной мысли приводили к тому, что стремления разума привести хозяина в чувство на корню обрывал неразборчивый, но успокаивающий до безмятежности шепот.

Вдруг, голоса стали тише. Их заглушил неровный, многоголосый хор, где тонкие визгливые крики перемежались с глубоким уверенным басом и легким посвистыванием, сильные похлопывания с робкими ударами, щёлканьем и притопыванием. Кто-то протяжно, заунывно плакал, весело смеялся и истерично хохотал.

У Ашера мурашки по коже побежали. Сознание немного прояснилось. Боль вернулась. Отерев уже подсохшую кровь с глаз, Джек с ужасом понял, что по грудь увяз во вновь отвердевшей земле.

Диссонирующее пение стало совсем громким, заполнило, верно, весь лес. Нет, целый мир.

На его глазах сиддхи, ровно бестелесные виктимы, появлялись будто из ниоткуда. Продолжая голосить, они рваными, плавными, быстрыми и медленными движениями принимали самые гротескные и немыслимые позы, танцевали в группах и по одному, возносили истовые молитвы и сурово молчали.

Некоторые, прижавшись к земле, страстно ее целовали и горько плакали. Кое-кто, обратившись в животных, рычал, вопил, стонал и кричал по-звериному. Подле изумленного мистика проходили люди-стихии, среди которых парень, как ему показалось, заметил Алию.

Ковенант осознал, что не слышит поступи неистового исполина. Однако же, тот тяжело дышал совсем рядом. И нападать ни на детей леса, ни на Ашера не спешил.

И только сейчас до Джека дошло: этим диким, первобытным ритуалом сиддхи общались со своим божеством, взывали к его потревоженному рассудку, вещали о своей преданности, молили о снисхождении, понимании и милосердии.

Пребывая в общем трансе, но занимаясь каждый своим делом, дети природы тем не менее были единым живым организмом. Осознание этого повергло мистика в сильнейший благоговейный шок. Сотни сиддхи – словно элементы идеально выверенного механизма в дорогих часах.